Пираты. Книга 4. Охота на дельфина

Карибские штормы коварны. Они не так могучи, как океанские, не длятся неделями и не поднимают волн, накрывающих корабль вместе с мачтами. Но они налетают совершенно неожиданно и гонят парусники к крохотным островкам, не отмеченным ни на каких картах, а то и просто к скрытым водой отмелям. Таких в Карибском море сколько угодно, и наивен капитан, который полагает, что знает эти воды. Старые моряки утверждают, что острова иногда вырастают за одну ночь и так же запросто пропадают на следующую. В этом может убедиться каждый, всего лишь сравнив старые и новые карты — как мало они похожи друг на друга! Лишь штормы, коварные карибские штормы знают, где суша, где мель, а где глубина, и гонят корабли на смерть. И корабли, вдруг с размаху налетев килем на скалы или просто сев на мель и оказавшись беззащитными под ударами невысоких, но упорных волн, погибают. В предсмертном скрипе бортов порой слышится горестное недоумение: я пересек океан! Я видел штормы пострашнее этого! Я прошел через все и доставил команду, груз и пассажиров почти до самой Гаваны, столицы Карибов, почему же именно тут ждала меня такая бесславная гибель?! Страшно ругаются тогда капитаны, и молнии с небес вторят им, но сделать ничего нельзя. Не спасти корабль, не спасти груз, остается лишь попытаться спасти людей. Шторму это не нравится, он старается помешать спустить шлюпку, торопится изломать мачты и реи, оборвать такелаж, чтобы море вместе с кораблем получило и команду. Но если люди действуют слаженно, то надежда на спасение есть. Удивительно, но у шлюпки в такой шторм больше шансов уцелеть, чем у корабля.

Убедившись, что эту щепку на мель не посадить и на подводные скалы не забросить, шторм начинает скучать, а потом уходит искать другую добычу. Люди вычерпывают воду и спят, привалившись друг к другу, пока капитан рассматривает мокрые, расползающиеся под руками карты и думает, куда же держать курс. Обычно ему ничего не приходит в голову, потому что куда ни посмотри — море, а где после шторма оказалась шлюпка, совершенно неясно. И тогда за дело берется карибское солнце. Хорошо еще, если в суете и ужасе нашелся матрос с холодной головой и успел бросить в шлюпку бочонок с пресной водой. Тогда первые сутки проходят сравнительно спокойно. И, может быть, покажется на горизонте парус, а марсовый заметит шлюпку, с которой ему бешено размахивают привязанной к веслу рубахой. Это удача, которой в южных морях ничуть не меньше, чем штормов, солнца, золота и крови. Даже если спасенные окажутся в цепких пиратских лапах, их ждет вполне сносное существование в трюме до ближайшей плантации. Там они будут трудиться в ожидании, пока за них заплатят выкуп. Если такой надежды нет — будут работать, пока не оплатят свою свободу. В этом случае кормят хуже, следят строже, и, прямо скажем, мало кто смог сам себя выкупить. Увы, таков закон: спасенный становится собственностью команды. Закон блюдет все Береговое Братство, а мнение европейских законников из колониальных столиц на островах мало кого заботит. В конце концов, раб может убежать, и если проявит достаточную ловкость — уйдет и от пуль, и от собак, и от аллигаторов, что поджидают его в болотистых лесах, — то заслужит всеобщее уважение.

Команде и пассажирам голландского парусника, который шторм бросил на нежданную мель совсем недалеко от Гаваны, повезло еще больше. Их спасли не пираты и даже не какой-нибудь капитан, чтущий законы Берегового Братства (а это все равно, что пират), а ловцы жемчуга, что бесстрашно пересекали морскую гладь на своих больших, длинных каноэ. Собственно, даже не спасли, а указали путь к ближайшему берегу. Почти спасенные налегли на весла шлюпки и на рассвете следующего дня увидели пустынный берег. Еще через несколько часов, донельзя усталые и голодные, они отыскали крохотную рыбацкую деревушку, разноцветное население которой поделилось с ними своей обычной пищей: креветками. Но самым главным приобретением, конечно же, был крохотный ручеек, из которого каждый наконец-то вволю напился. Дальше все прилегли отдохнуть на берегу, а потом понемногу собрались и длинной вереницей ушли к Гаване. Остался лишь один — полный, можно даже сказать, толстенький бородатый мужчина в красивых сапогах с пряжками, который продолжал мирно посапывать, время от времени смешно всхрапывая.

Надо отметить, что всхрапывал он лишь тогда, когда мальчишки зажимали ему нос. Проделав эту шутку сотню раз и так и не разбудив странного господина, мальчишки принялись тыкать в него палками. Но даже и эта жестокая забава не сразу привела в чувство усталого толстячка. Наконец он все же очнулся, с некоторым удивлением посмотрел на клонящееся к западу солнце и сладко потянулся.