Пираты Гора

До меня уже доносился запах моря, величественной Тассы, мифы о которой утверждают, что у нее нет другого берега.

Я выбрался из зарослей тростника и, зачерпнув пригоршню воды, попробовал ее на язык. Тасса должна быть где-то недалеко.

Я снова налег на широкое весло и двинул вперед свое, едва достаточное для одного человека, узкое и легкое суденышко из связанного болотной лианой длинного и гибкого, пустотелого воскского тростника.

Внезапно справа от меня на глубине каких-нибудь двух-трех футов я заметил быстро промелькнувшее желтоватое брюхо водяного тарлариона, вероятно, охотившегося на воскских карпов или черепах. Через мгновение у поверхности воды показалась и тут же снова ушла в глубину целая стая его неизменных спутников, питающихся крохами с его стола, — маленьких, не больше шести дюймов, тарларионов-мусорщиков, состоящих, казалось, только из прожорливой пасти и хвоста.

Слева, из прибрежного тростника, оглашая все вокруг пронзительными криками, вспорхнула ярко раскрашенная птица и, быстро набирая высоту, взмыла в небо. Однако уже через минуту она снова ринулась вниз и затерялась среди тонких, едва шевелящихся под легким ветром стеблей, очевидно вернувшись к своему гнезду, устроенному где-нибудь у самой кромки воды. Только одно из живущих в заболоченной дельте Воска существ — хищный ул, крылатый ящер, — осмеливается совершенно безбоязненно подниматься в небо.

Впереди уже в нескольких футах трудно было что-нибудь разглядеть в сумерках; иногда я даже с трудом различал слегка приподнятый над водой изогнутый нос моего маленького суденышка, осторожно продирающегося сквозь сложное переплетение стеблей тростника и густой болотной растительности.

Близился к концу четвертый день, оставшийся до осеннего равноденствия, с которого, согласно общепринятому горианскому календарю, начинается месяц се'кара. По календарю Ко-ро-ба, который, как и большинство горианских городов, ведет летосчисление по годам правления глав городской администрации, это будет одиннадцатый год правления моего отца — Мэтью Кэбота. По календарю Ара, уходящий год был первым после восстановления в должности Марленуса — убара убаров, — однако в целях упорядочения обычного для горианской хронологии хаоса принято считать этот год 10119-м после Контасты Ара, или, другими словами, со времени основания Ара.

Оружие мое лежало здесь же, в лодке, рядом с заполненной питьевой водой тыквенной бутылью и жестянкой с хлебом и куском вяленого мяса боска. У меня был короткий меч в ножнах, щит, шлем и завернутый в кожу длинный горианский лук из желтой древесины ка-ла-на, увенчанный на концах рогом боска, с тетивой из переплетенных с пенькой прочных шелковых волокон, и целая связка стрел. Такой лук не пользуется у горианских воинов особым расположением, но они тем не менее отдают ему должное. По величине он превышает рост среднего человека; его дальняя от лучника сторона плоская, а сторона, обращенная к нему, — полукруглая, В ширину он обычно достигает полутора дюймов, а толщина его в центральной части около дюйма с четвертью. Он представляет собой грозное оружие, и стрельба из него требует значительных сил: многие, в том числе — как это ни покажется удивительным — даже воины, не смогли бы натянуть его тетиву. Он обладает изумительными характеристиками стрельбы: из него можно одну за другой выпустить девять стрел, пока выпущенная первой не коснется земли, а убойная сила просто невероятна: стрела в начале полета способна пробить насквозь четырехдюймовую доску, за две сотни ярдов пригвоздить к стене человека, а за четыре сотни ярдов убивает даже толстокожего боска. Скорострельность — девятнадцать стрел за один горианский эн, что составляет около восьмидесяти земных секунд, и предполагается, что достаточно тренированный, хотя и не обладающий выдающимися способностями лучник поражает всеми девятнадцатью стрелами цель размером с человека, находящуюся от него на расстоянии двухсот пятидесяти ярдов.