Песня волка

— Не притворяйся, что не понимаешь меня. Ты же только что отлично все понимал! — возмущался белобрысый парень.

Он отличался нездоровой полнотой, свойственной человеку, который ведет малоподвижный образ жизни, много и бессознательно ест, лишь потому, чтобы чувствовать себя комфортнее. Тем более было непонятно, что он делает в убогой хижине старого индейца, в этой глуши, вдали от поселений.

Старик на все вопросы молодого человека только и делал что глупо хихикал, да кивал головой. Наверно его забавляли рыхлые бока белого и его бабьи формы.

— Слушай, за твою рухлядь я плачу тебе доллары. Смотри… доллары, — и молодой человек веером разложил на дощатом столе зеленые купюры. — И это при том, что твоему барахлу цена каких-то несколько центов. Больше никто не предложит тебе столько сколько сейчас предложил тебе я. Ну что сойдемся?

Старик опять глупо захихикал, тряся головой.

— Старый маразматик, — ругнулся про себя молодой человек уже теряя терпение и в отчаяние оглядывая скудную обстановку жилища индейца.

Как он жил здесь всю жизнь? Это же логово животного, а не цивилизованного человека. Чего стоил один земляной пол, а деревянные нары вместо стульев и дивана. Ни телевизора, ни радио, ни умывальника.

— Посмотри, как ты живешь, — снова принялся уговаривать старика гость. — А на те деньги, что я тебе даю, сможешь купить себе подержанный телевизор.

И тут старик отрицательно покачал головой.

— Ты смотри! — обрадовался молодой человек. — У нас прогресс! Да ты хоть взгляни, что я тебе тут принес.

Воодушевленный парень вскочил, придвинул к себе пакет из местного супермаркета и принялся выкладывать на стол продукты.

— Гляди, вот мясо, пиво, табак и все это ты сможешь покупать себе сам на доллары. Доллары… понимаешь?

Старик растянул беззубый рот в улыбке и кивнул. В отличие от белого, он был поджар и жилист. Седые волосы индейца заплетенные в две жиденькие косички лежали на костлявых плечах.

— А! Что с тобой говорить! — махнул на него рукой молодой человек, снова плюхнувшись на нары, жалобно скрипнувшие под его весом.

Какое-то время они сидели молча. Старик, покачивая головой, все рассматривал большого, откормленного белого.

— Давай хоть пива выпьем, — обреченно предложил молодой человек.

Он открыл пиво себе и старику, но индеец даже не притронулся к поставленной перед ним жестяной банке. Пока парень задумчиво тянул свое пиво, старик без всякого выражения смотрел на него.

— Ладно, — сказал белый, ставя опустевшую банку на стол. — Не хочешь продавать, не надо. Дело твое. Но ты мне хоть покажи его и доллары я оставлю тебе. Ну как?

Старик даже не шевельнулся. Парень чертыхнулся про себя и встал:

— Хорошо, я сам посмотрю… — решил он и шагнул в угол, где по его мнению находилось то, за чем он здесь появился.

В том углу, за неимением шкафа и даже элементарных вешалок вбитых в стену, были кучей навалены вещи. И все это добро было прикрыто сверху старым протертым до дыр одеялом. Там видимо лежало все имущество, нажитое стариком: поношенная одежда вперемешку с оловянной прокопченной посудой.

Парень откинул одеяло и принялся рыться в этой куче. В какой-то момент его движения стали точными и уверенными. Он больше не тратил время на то, чтобы лишь лениво ворошить барахло, брезгливо откладывая вещи в сторону, а поспешно раскидывал их, будто знал где это лежит, потому что ЭТО позвало его.

Старика вдруг покинула его расслабленность, лицо стало жестким, взгляд сосредоточенным. Он вскочил с нар и метнулся к неповоротливому белому, который рылся сейчас в его вещах. Но белый, несмотря на свои габариты, вдруг стремительно повернулся к нему и заботливо поддержал споткнувшегося индейца, что так неловко налетел на него.

Прижимая старика к себе одной рукой, он вежливо улыбался. Круглое добродушное лицо не выражало никаких эмоций: ни испуга, ни удивления, когда он отстранил от себя обмякшее тело, повалившееся на земляной пол. Белый равнодушно посмотрел на окровавленный нож в своей руке, который схватил в куче барахла и отбросил прочь. Потом, равнодушно отвернулся от мертвого старика и принялся за прерванное дело.

Волк бежал в стае, опустив морду к земле. Стая охотилась, слаженно загоняя свою добычу и потому было просто недопустимо, чтобы кто-то выбивался и отставал от других, сбивая общий темп погони.

Однако волк вдруг остановился, тревожно потянув носом воздух. Стая умчалась вперед. Посмотрев ей вслед, он нерешительно оглянулся назад. Инстинкт зверя гнал его вслед за добычей, но нечто более мощное позвало его туда, где просыпалось древнее зло. Знание того, что он должен был помочь человеку, чьей ипостасью являлся, властно призывало его.

Он оскалился, глухо зарычал и пригнул голову к земле, шерсть на загривке встала дыбом. Но знакомые запахи успокоили: запах земли, прелых листьев, запах смертельно перепуганной лосихи и спокойного упорства его сородичей. Волк повернулся и потрусил в противоположную от той сторону, где скрылась волчья стая.

Месяц спустя