В пещерах Мурозавра

Едва следователь Людвиг Иванович положил после очередного разговора телефонную трубку, как она задрожала от нового звонка. Может быть, именно поэтому звонок показался ему тревожным. Однако, сняв трубку, Людвиг Иванович ответил с привычной веселостью:

— Да-да, кому я понадобился?

— Люда, это ты?! — зазвенела мембрана высоким голосом.

Люда, этим женским именем звали Людвига Ивановича только близкие знакомые. И в самом деле, звонила Людвигу Ивановичу Ольга Сергеевна, вдова его покойного друга, землеустроителя.

— Люда, милый, Фимка пропал! Ты слышишь?!

Честно говоря, Людвиг Иванович не очень-то поверил в исчезновение Фимки, сына Ольги Сергеевны. Следователю много-много раз приходилось иметь дело с мальчиками, которые никуда не пропадали, хотя мамы их считали, что они исчезли навсегда.

— Он пропал, Люда! Я ничего не могу понять, он пропал из закрытой комнаты!

— Ах, плут! Он под кроватью! Или в шкафу!

— Нету! Его нигде нет! Он пропал, пойми же наконец!

— В окно?

— Ты ведь знаешь: окно зарешечено!

Действительно, Людвиг Иванович вспомнил совершенно отчетливо: окна в их квартире зарешечены.

Между тем трубка так и отдавала дрожью в его руке от взволнованного голоса Фиминой матери:

— Что делать?! У меня ум за разум заходит — я, наверное, не в своем уме!

— Мм-да, — сказал Людвиг Иванович, — ну хорошо, иду. А ты, Оля, за это время постарайся вытащить ум из-за разума и обязательно разберись, чей же он все-таки, этот ум…

Положив трубку, Людвиг Иванович пробормотал в рифму:

Стихи его успокоили и помогли собраться с мыслями.

В это время снова задребезжал телефон, и дежурный милиционер доложил, что на Зоологической улице, в доме номер тридцать семь, пропал мальчик Ефим Морозов двенадцати лет.

— Как, еще один?! — удивился Людвиг Иванович, но тут же вспомнил, что Ефим Морозов — это и есть Фимка, и ему действительно двенадцать лет, и живет он на Зоологической улице. Оставались только выяснить, пропал ли он на самом деле.

Впрочем, прежде чем пойти на Зоологическую улицу, Людвиг Иванович, как и полагается опытному работнику, тщательно проверил следственный чемодан, есть ли в нем всякие необходимые вещи, а так как он и сам не всегда помнил, что именно там должно быть, то, проверяя чемодан, пел песенку, где все нужное не только перечислялось, но и рифмовалась:

— и так далее. Песня длинная, но короче было спеть ее и ничего не забыть, чем потом бегать или кого-то посылать за забытым. Да и укладывалась в уме песня удобнее, чем всякие справочные таблицы. Песню можно заткнуть в памяти куда угодно, лишь бы наружу торчала первая рифма. А когда понадобится, хватайся за рифму, как за конец веревки, а там уж и не заметишь, как вытащишь всю песню целиком со всякими сложными припрятанными в ней словами.

быстренько закончил Людвиг Иванович и на минуту задумался. Ольгу Сергеевну знал он больше десяти лет и не мог назвать ее паникершей. Да и Фимка до сих пор не относился к мальчишкам, мамы которых то стонут: «Господи, хоть бы отдохнуть от тебя недельку», то заливаются слезами: «Мальчик пропал. Найдите мне его немедленно или я умру». И все же Людвиг Иванович очень и очень сомневался в том, что Фимка действительно исчез.

Тем не менее он позвонил от диспетчера по всем милицейским постам и велел интересоваться пионерами маленького роста и серьезного вида, ибо именно так и выглядел в свои двенадцать лет Фимка.

Потом Людвиг Иванович еще раз сосредоточился и, написав на прощание:

отправился на Зоологическую улицу.

Подходя к дому номер тридцать семь, Людвиг Иванович уже вспомнил все, что знал о доме и его обитателях.