Первый луч зари

Первый луч зари

Maiori forsan cum timore sententiam in me fertis quam ego accipiam.

(Возможно, вы выносите мне приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю.)

Джордано Бруно

8 февраля 1600

Бухнул тяжёлый засов, и дверь отворилась с протяжным скрипом.

Неужели пора? Сквозь крохотное окошко под потолком я смотрел, как бледнеют звёзды. Занималась заря – последняя заря в моей жизни.

– Ты поторопился, брат Рикардо, – бросил я, не поворачивая головы. – На площади ещё пусто.

– Боюсь, я опоздал, Ноланец.

Я обернулся на знакомый голос. Яркий свет факела больно резанул по глазам, привыкшим к темноте подземелий.

– Анжело? Чем обязан? – Я скрестил руки на груди, и резкая боль в кончиках пальцев на правой руке напомнила, что с них срезали кожу.

– Поговорить с тобой хочу. – Анжело сделал шаг вперед, и мы оказались лицом к лицу в тесной каморке. Стража захлопнула дверь.

Я пожал плечами.

– Ну, присаживайся.

Анжело бросил взгляд на грязный каменный пол. Сидеть здесь, разумеется, не на чем.

– Ты, как всегда, весьма любезен, – ответил он.

– Так зачем пришел? – Моя бесцеремонность проистекала из раздражения: эти лицемеры отняли у меня восемь лет жизни, приговорили к смерти и даже в последние минуты нет от них покоя.

– Хочу дать тебе последний шанс.

Я криво усмехнулся.

– Да ты никак помилование мне принёс!

– Ещё не поздно. Предложение пока в силе. Твоя жизнь в твоих руках.

Я молчал, разглядывая его пухлые, гладко выбритые щёки и чувственные губы, изогнутые в елейной улыбке. Холодный взгляд маленьких чёрных глаз не вязался с дружеским тоном. Впрочем, я слишком хорошо знал Анжело. Мы познакомились тридцать семь лет назад, став послушниками монастыря Святого Доминика в Неаполе. В то время его звали Лоренцо, а меня – Филиппо. Мы оба были подающими надежды юнцами и жаждали вступить в орден доминиканцев. Кто бы мог подумать, что наши путь так разойдутся?

Я посмотрел ему в глаза.

– Моя жизнь в моих руках, говоришь? А я-то думал, что жизнь каждого из нас – в руках Божьих.

Анжело сверкнул глазами, но сдержался. Он всегда ненавидел мои насмешки, потому что не хватало ума ответить тем же.

– Разумеется, всё в руках Божьих, но Господь милосерден к своим созданиям. – Он перекрестился с весьма набожным видом. Правда, вид этот не вязался с обрюзгшим лицом и красным носом. А вот тридцать семь лет назад Анжело и впрямь выглядел невинным ангелочком.

– В таком случае очень странно, что его создания столь немилосердны по отношению друг к другу. – Даже сейчас я не мог удержаться от словесной дуэли. Хоть повеселюсь напоследок. Впервые в жизни мне нечего бояться: худшее, что могло со мной произойти, всё равно неотвратимо произойдёт. Теперь можно говорить всё, что вздумается. О Смерть, ты избавляешь от страха жизни!

Анжело вздохнул.

– Мне очень жаль, что так получилось. Ты ведь не станешь отрицать, что мы были с тобой в высшей степени терпеливы. Восемь лет мы пытались заставить тебя узреть свет истины.

Не удержавшись, я фыркнул от смеха.

– О да! В моём случае ваше терпение казалось безграничным. Простым еретикам не приходится ждать приговор так долго.

– Каждое решение мы тщательно взвешиваем. К тому же, ты ведь не простой еретик. Ты альтхар. Ты один из нас. Поэтому мы даем тебе последний шанс.

Я выпрямился и расправил плечи. Всё тело ныло от боли, но оставалось потерпеть совсем немного.

– Приберегите свой последний шанс для себя. Никогда я не был одним из вас. И никогда не буду. Вы считаете себя самыми умными на свете, не такими как все, избранными, имеющими право решать судьбу всего мира. А на самом деле вы просто кучка самовлюблённых ослов! – злорадно выплюнул я.

Маски сброшены – наконец-то можно поговорить начистоту!

Анжело молча смотрел на меня несколько мгновений.

– Может, мы не так уж непогрешимы, как нам хотелось бы, но мы делаем то, что можем, – наконец сказал он. – Мы несём свет знаний дикарям. Без нас они бы до сих пор ходили в шкурах и убивали друг друга дубинками. Они немногим лучше зверей, а иногда и хуже. Мы – пастухи и делаем всё, что в наших силах, чтобы защищать и направлять наше стадо. Даже если иногда вынуждены уничтожать паршивую овцу.

Паршивую овцу… Им и в голову не приходит, что они-то и есть паршивые овцы человечества. Точнее, волки в овечьей шкуре. Их льстивые улыбки обнажают окровавленные клыки. Они убивают, пытают, обманывают. Они говорят о Боге, а служат Дьяволу…

Как же я от всего этого устал! Сколько ни повторяй одно и то же, они ничего не понимают. И даже слушать не хотят…

Что ж, сегодня у меня действительно есть последний шанс – шанс высказать то, что думаю.