Первый

Жизнь

Высокий силуэт, увенчанный золотистой на солнце головой – аки ангел – удалялся через целеустремлённую толпу вокзального перрона. Большой перрон, на большом вокзале. Тепло одетые в поездку люди с увесистыми сумками и чемоданами на колёсиках тяжело управлялись с багажом и смотрели преимущественно под ноги. Вокзалы грешат неожиданными ступеньками и поребриками, словно только и рассчитаны делать каждое путешествие незабываемым ещё на старте. Или уже на финише.

У одного такого непонятного серого нагромождения цементных блоков – невесть для чего, скорее, чтобы разграничить два потока, спешащие на соседние поезда – мы и провожали глазами дорогого нашего брата. Преграда была неудобной: только пока я смотрела, на неё наткнулись и оцарапались двое, взрослая женщина в практичного непонятного тёмного цвета пуховике и вязаной шапке и более изящная особа в шубе и с гремучим значительным чемоданом, который она, морщась, волокла за выдвижную ручку. С наморщенным от тягот дорожной жизни носом, женщина прошла мимо нас, едва не провезя по ногам чемодан. Она старательно на нас не смотрела, но выражение на её лице стало ещё более брезгливым. А значит, она нас разглядела. Я переступила ледяными бесчувственными ногами.

Люди упускали возможность встать рядом с нами и оценить потустороннюю личность нашего брата хотя бы вскользь. Ближе я бы не советовала. Я прокатывала в голове слова Мага. Самка того же вида. Если бы он сказал это сколько-нибудь эмоционально, я бы не поверила. Решила бы, вредничает. А он – ровным голосом, ты для него самка того же вида, не хотел тебе говорить, чтобы ты не думала о нём плохо.

Вагоновожатый вышел принять пассажира без билета. Минутная пауза. Проводник склоняется в поясном поклоне. Высокий силуэт неторопливо двигается к внутренней дверце.

Вот так. Недавно лежал на моих коленях обтянутый бледной кожей истощённый несчастный юноша, я гладила его по светло-русым, тогда не таким золотым волосам, а он жаловался, что не может превратиться в нужное существо по желанию, а теперь… Мы с Магом так улепётывали от несчастного юноши, что оба забыли, что можем манипулировать волей другого проводника, напихали ему на лапу денег сверх всякой приличной меры, я дёргалась, думая, что алчный служащий может нас высадить в чистом поле, где все преимущества на стороне того, кто несколько месяцев только жрал и креп, а в последние несколько суток вообще всячески наслаждался жизнью, а он…

Одетый не по сезону высокий молодой мужчина, не привлекая ничьего внимания, кроме нашего, скрылся внутри грязно-зелёного вагона. Коричневатые стёкла не давали разобрать его передвижения. Маг позволил себе ослабить контроль, закрыл глаза, перенося приступ боли.

Поезд стоял на месте, мы стояли на месте. Магу не становилось лучше. Я следила за ним краем глаза, не рискуя выпускать из поля зрения выходы из ближайших вагонов. Он опирался на промёрзшую под зимним небом перегородку, как мог, неловко, навалившись спиной, что и смотреть некомфортно, синяя правая висела плетью. Я только и следила, чтобы между нами оставалось сантиметров семь, чтобы не задеть его нечаянно.

В прошедшие часы Маг сдерживался на нечеловеческой силе воли. Не кашлял, держал открытыми глаза, сцепив зубы, терпел боль, не позволял Веньке оценить, насколько выигрышно его положение и как легко ему было бы сделать его ещё более выигрышным. Свою роль сыграла вера в традиционную расстановку сил – Маг самый сильный и умелый из нас, сколько раз мы слышали это по поводу и без повода, к месту и не к месту. Венька держал что-то такое в голове, несомненно, иначе я бы уже безропотно лежала на уготованном месте где-то в чертогах. Хорошо, если целая.

Я сама тащила Мага, имела представление, кто на момент самый сильный, кто хозяин положения. Он бы ещё сопротивлялся, наверняка, продержался бы какое-то время, только меня бы это не спасло. Если магически равных ему не было, физическое состояние после столкновения оставляло желать лучшего. Для Веньки драка обошлась без видимых последствий. Тимур бил не во всю силу, жалел названного брата. Венька не жалел.

Поезд пыхнул, дёрнулся. Над перроном мелодично прозвенело, предупреждая о сообщении, раздался неразборчивый женский голос. Поезд дёрнулся повторно, из-под колёс дохнуло чёрным горьким дымом, тёмно-зелёный хвост без спешки двинулся влево. Вдоль перрона, поднимая в прощании ладони, брели немногочисленные провожающие. Нас с Магом обходили. Видок у нас был бомжеватый. Моё платье из дорогого кружева превратилось в нечто среднее между грязной сорочкой и кулём гигантской паутины. Моё соседство бросало тень на Мага, который был в сравнении лишь неоправданно легко и чуть грязно одет, но внимание прежде всего привлекала я, а потому люди различали прорехи на его рубашке, странно висящее плечо и затуманенный болью взгляд. Наверняка думали, что он пьян.