Первый броневой

Белобрысый вихрь с воплем: «Дядька», ворвался в комнату. Задремавший после обеда Кузьма вздрогнул и недовольно приоткрыл глаза.

— Там такая штука едет, — племянник, пританцовывая от нетерпения, потянул его за рукав. Волосы всклокочены, курносый нос и левая щека уже измазаны чем-то черным. Опять небось лазил по составам. Хоть бы мать пожалел, та за стиркой света белого не видит.

***

Яшка был сыном его родной сестры. Ванька этот непутевый, Яшкин папаша, никак не мог на одном месте усидеть, мотался по городам и весям, гонялся за всякими техническими новинками. И сестренку с толку сбил своими фантазиями. Так и сгинул раньше времени, оставив жену с малолетним сыном.

А легко ли бабе одной с пацаненком на руках? Вот и вернулась Марфа к брату. Все-таки родная кровь, авось не прогонит. А Кузьме-то что? Не удосужился он завести семью, так и живет бобылем. Приютил сестру с мальчонкой. Вместе все веселее век коротать.

Еще когда Марфа только вышла замуж, Кузьма сразу понял — добром все это не кончится. Не пристало солидному домовому по миру шляться. На то он и домовой. Вот, например, самого Кузьму взять.

Всю жизнь он прожил в цирюльне в уездном городке Кременец Волынской губернии. Вот прямо как после совершеннолетия заселился туда, так до нынешнего 1914 года там и обретался. И вот на тебе, зимой старый хозяин умер, а молодой выставил дом на торги. Вот только желающих купить не нашлось, много денег запросил наследничек.

А домовые не могут жить в доме без человека. Пришлось Кузьме с сестрой искать новое жилье. Но Кременец — городок маленький, все приличные дома уже заняты. Вот и обосновались они в халупе на окраине.

А в августе война1 началась, совсем тяжко стало. И тут Яшка прибегает с новостями: «Русские войска заняли Тарнополь2. Местный народец ушел вслед за австрияками. Айда обживаться».

И уговорил, таки постреленок. Собрали нехитрый скарб, и с тыловыми обозами отправились в путь.

В Тарнополе Кузьма устроился вокзальным: и крыша над головой, и еды всегда вдоволь. Лучше, пожалуй, только гостиничным, но туда еще попробуй пробиться.

***

Мальчишка тянул дядьку все настойчивей.

— Ну, какая еще штука? Ничего особенного сегодня не ожидается.

— Ага, не ожидается, — ехидно ухмыльнулся Яшка. — Не ожидается, а все равно прикатила. Пойдем, сам увидишь.

Кузьма сел на лавке.

— Вот ведь неугомонный. Ладно, идем. Покажешь, что там прикатило.

Вокзальный в сопровождении племянника вышел на перрон.

— М-да, — хмыкнул Кузьма, сдвигая картуз на затылок. — Такого чуда я еще не выдел.

На него медленно надвигалась артиллерийская площадка с трехдюймовой пушкой. Следом обитые досками и железом два приземистых пулеметных вагона, между которыми непривычно разместился паровоз, так же укрытый стальными листами.

Кузьма слышал о бронепоездах, но видеть их ему еще не доводилось. Громко вздохнув напоследок, стальное чудовище замерло, и Кузьма с Яшкой нырнули внутрь. Парень тут же прильнул к пулемету.

— Тра-та-та, — возбужденно закричал он.

Кузьма неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Пусть мальчишка потешится. Наигравшись, Яшка попросил разрешения сгонять к орудию.

— Только ничего там не трогай, — предупредил Кузьма. — А я пока на паровоз гляну.

— А еще там, на крыше, есть специальная башня, чтобы следить за боем. А стенки у него не только железные, внутри еще мешки с песком привалены. Вот только, все равно, думаю, прямого попадания снарядом он не выдержит.

За ужином Яшка трещал без умолку, делясь впечатлениями. Пока мать в сердцах не стукнула сына ложкой по лбу:

— Ешь, давай. И так уже все остыло.

Кузьма внимательно наблюдал за племянником. Надо же, как сильно взбудоражил его этот бронепоезд. Оно понятно, любопытная диковинка. Но чтобы Яшка потерял аппетит, такого еще не бывало.

После ужина мальчишка снова убежал на улицу, а Марфа уселась за прялку. Вокзальный, взяв прохудившийся сапог и инструменты, примостился рядом. Какое-то время они занимались каждый своим делом. Первым нарушил молчание Кузьма:

— Весь в отца, постреленок. Вечно ему больше всех надо.

Марфа тихо вздохнула.

— Знаешь, сестренка, я у тебя никогда ничего не спрашивал. Но, может, все-таки расскажешь, как погиб Иван?

Марфа снова вздохнула. Некоторое время тишину нарушали только скрип прялки и стук молотка.

— Разбился он. Летуны праздник устроили на Комендантском поле в Санкт-Петербурге. А Ваня, он же в тех аппаратах каждый винтик знал, каждую гаечку. И летать очень любил. Каждый день в воздухе для него праздником был. А в тот день… Развалился аэроплан, прямо в воздухе, на кусочки… — голос сестры сорвался.

Кузьме стало неловко:

— Ты, главное, не подумай, что я из праздного любопытства, — извинился он. — Только неспокойно мне за Яшу. Он сегодня весь день сам не свой. И все из-за этого поезда, будь он неладен. Боюсь я за парня, как бы чего не учудил. Да и фронт рядом. Может вам на восток уехать, подальше отсюда? Я договорюсь, вас встретят.

— От судьбы не уйдешь, — тихо возразила Марфа, и Кузьма понял, что больше он от сестры ничего не добьется.

* * *