Первые грозы

Девочка стоит на спине коня, балансируя рукой, она прыгает через жёлтое серсо, стараясь согласовать свои прыжки с размеренным конским галопом. Её лёгкое, воздушное платьице, будто сотканное из мерцающих снежинок, чуть опаздывая, покорно следует за каждым движением наездницы.

Больше всего Митю волновало в лице девочки, как ему казалось, выражение скрытого испуга, преодолеваемое растерянной улыбкой. Из-под пудры на её вздернутом носу проглядывали самые обыкновенные веснушки, но Митя был влюблен и в эти веснушки, и в полудетскую тонкорукую беспомощность девочки, и в её улыбку. Ему хотелось защищать её. Ни одной душе на свете не признался бы он в своём чувстве, но именно из-за неё, из-за этой девочки Митя каждый вечер пропадал в цирке, нарочно рассказывая ребятам о приехавшем чемпионате французской борьбы. Конечно, чемпионат тоже увлекал его: негр-великан Чемберс Ципс, чемпион мира Лурих, японец с железным захватом руки Оно Окитаро, волжский богатырь Вахтуров, непобедимая Черная маска!.. Но «несравненная наездница мадемуазель Ванда», как это значилось в афише, полностью владела Митиным сердцем.

На время летних каникул, после школы Митя нанимался на работу: уезжал к богатым куркулям из соседней станицы полоть кукурузу и подсолнухи — за тридцать копеек в день. Будили хозяева ещё до восхода солнца, давали кусок сала или селёдку, и с богом — в степь. Ой, как ныла спина и болели плечи! Одеревеневшие от вчерашнего напряжения пальцы не разгибались, но через час-два Митя втягивался в работу и трудился весь день наравне со взрослыми.

Хитрый хозяин Матузок вытягивал из подёнщиков последние жилы.

— Ну, ну ще трошки, — весело понукал он, — ще один рядок.

Пропалывали рядок и другой, а хозяин уже приглашал на новый участок. К полудню так наработаешься, что и есть невмоготу: падаешь замертво у шалаша и тут же засыпаешь как убитый.

Митины друзья подростки нанимались на железную дорогу — выгружать кирпич или дрова. С вагона — пятьдесят копеек.

Но особым счастьем считалось наняться не на подённую работу, а на всё лето — куда-нибудь в магазин или в ресторан.

Один знакомый устроил Митю учеником-монтёром на городскую электрическую станцию. И хотя жалованье положили небольшое, всего десять рублей в месяц, работа эта была ему по душе. Вместе с молчаливым мастером Андреем Петровичем Сенниковым Митя с утра до вечера ходил по городу и проверял на линии провода; укрепив к ногам похожие на серпы железные «кошки», он ловко взбирался на высокие столбы. Ходили они и по аварийным вызовам на квартиры абонентов.

В свободное время Митя любил читать книги, на это обратил внимание сам управляющий конторы Степан Николаевич. Однажды после работы он благосклонно заговорил с Митей.

— Вижу я, дорогой друг, что ты хотя и вырос на окраине, но всё же тянешься к культуре, книжки разные читаешь, — доброжелательно сказал он. — И подумал я: а чем бы помочь пареньку, как поддержать его? Скажи, брат, откровенно: не хотел бы ты на пишущей машинке научиться печатать? Научишься, гляди, и в конторщики выбьешься. Подумай, какая будущность ожидает тебя сейчас? Станешь ты линейным монтером, ну мастером: будешь по столбам до самой смерти лазить, — дождь, снег, погода — непогода, а ты изволь взбирайся на столб, на верхотуру! Несолидно это. А в конторе ты можешь стать образованным человеком, интеллигентом, наравне, скажем, с фельдшером или телеграфистом. Посуди сам!

Не знаю, кто бы из мальчишек устоял на месте Мити. Шутка ли, самому печатать на машинке! Такое неожиданное предложение...

— И главное, совершенно безвозмездно, — ласково добавил Степан Николаевич, протягивая Мите плоский английский ключик.— Вот тебе ключ от конторы, приходи в обеденный перерыв, садись за машинку и стучи сколько душе угодно, учись. Да, чуть не забыл, — как бы невзначай, уже вдогонку добавил управляющий, — попутно ты, дружочек, будешь подметать контору и вытирать пыль на столах и окнах. Добро?

По наивности и чистосердечию Митя не мог предположить, что эти будто невзначай сказанные слова как раз и были тем главным, ради чего приглашал его к себе Степан Николаевич.

На обед полагался один час. Домой обедать Митя теперь уже не ходил, а, оставаясь в конторе, добросовестно подметал четыре большие комнаты и тщательно вытирал пыль на всех столах и с чернильных приборов. На машинку оставалось едва ли десять минут, но Митя был рад и этому.

Подметая контору, он обнаружил однажды в мусорной корзине старый блокнотик с отрывными бланками «на право бесплатного пользования амбулатории сотруднику городской электростанции г-ну … на … персоны»

Отряхнув блокнотик, Митя положил его в карман, а вечером на улице показал ребятам.

— Послушай, — надоумил его чистильщик сапог Аншован, — по этим бумажкам ведь можно ходить и в театр и в биограф. Скажи, пожалуйста, театр от кого пользуется электричеством?

— От нашей электростанции.

— Вот видишь! А биограф? А цирк?

— Тоже от нас.