«…Поговорить с Вами долго и длинно и даже посплетничать…»: Переписка Г.В. Адамовича с Р.Н. Гринбергом (1953-1967)

Ни Р.Н. Гринберг, ни тем более Г.В. Адамович в представлении читателю не нуждаются. Об Адамовиче существует обильная литература, а в последнее время проявился интерес исследователей к личности и деятельности Гринберга, прежде всего к изданиям, которые он выпускал в 1950-1960-х гг.[1] Поэтому здесь можно ограничиться лишь самыми краткими сведениями, относящимися непосредственно к отношениям Гринберга с его адресатом Адамовичем, который играл существенную роль в редакционной политике «Опытов» и был активным сотрудником «Воздушных путей».

К тому времени, как Роман Николаевич Гринберг (1893–1969) стал соредактором «Опытов», он имел за плечами богатую биографию: сидел в лубянской тюрьме (1921), был удачливым коммерсантом в Берлине (1924–1925), затем в Италии (1926–1929), биржевым игроком и меценатом в Париже (1930–1939), затем в Нью-Йорке (c 1940). Но к литературе его тянуло всегда, с юных лет, и редакторство «Опытов» и затем «Воздушных путей» было отнюдь не случайным эпизодом в его биографии, а, напротив, абсолютно закономерным и весьма успешным ее завершением.

По верному замечанию Р.М.Янгирова, взявшись за «Опыты», Гринберг «сразу же занял видное место в литературно-издательском мире эмиграции. Широчайший круг биографических пересечений — от “будетлян” Р. Якобсона, Д. Бурлюка, Маяковского, В. Хлебникова, О. и Л. Брик до их идейных и эстетических антиподов Г. Адамовича, Вл. Ходасевича, Г. Иванова, Маковского, Ф. Степуна и многих других видных эмигрантов, — дополненный тесным общением с литературно-художественной элитой Америки (Эдмунд Вильсон, Макс Истмен, Исаак Башевис Зингер и др.) обеспечили круг авторитетных сотрудников и высочайшее литературное качество редактируемому журналу, одной из регалий которого стало и имя Набокова»[2].

Адамовича, как видно из переписки, Гринберг с самого начала привлек в «Опыты» как авторитетного автора и консультанта, советовался с ним по самым разным вопросам, от существенных до мелочей, и справедливо считал, что его присутствие в «Опытах» украсит и облагородит журнал.

Переписка практически целиком посвящена литературным темам (других точек пересечения, помимо литературных, собственно, и не было). Для истории «Опытов» она представляет собой первостепенный документ, как, впрочем, и для всей послевоенной литературы эмиграции.

После того как Гринберг ушел из «Опытов» в сентябре 1954 г., переписка на время затихла и вновь оживилась в январе 1959 г., когда Гринберг затеял издание «Воздушных путей» (1960–1967) и пригласил Адамовича к сотрудничеству. Окончательно переписка прекратилась осенью 1967 г., незадолго до кончины Гринберга. На его смерть Адамович откликнулся некрологом[3].

Большая часть переписки (73 письма из 83) сохранилась в рукописном отделе Библиотеки Конгресса (Library of Congress. Coll. Vozdushnye Puti) и печатается с любезного разрешения кураторов архива. Письма Адамовича написаны от руки. 33 письма Гринберга были напечатаны на машинке и потому уцелели в копиях. Оригиналов писем в бумагах Адамовича нет, но в коллекции «Воздушных путей» в Библиотеке Конгресса сохранились машинописные копии (подписи и адреса Гринберг обычно вписывал в первый экземпляр машинописи от руки, в копиях они отсутствуют).

10 писем Адамовича, отложившихся в личных бумагах Гринберга, переданных в Бахметевский архив (письма периода 2 декабря 1962 — 20 ноября 1964 г. // BAR. Coll. Roman Grynberg. Box 1. Folders 1—10), уже публиковались[4]. Здесь они печатаются по автографам. Копии обратных писем этого периода не сохранились.

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить за разнообразную помощь, советы и консультации P.M. Янгирова (Москва), Татьяну Чеботареву (Нью-Йорк), Н.А. Богомолова (Москва) и особенно Жоржа Шерона (Лос-Анджелес), без которого публикация не состоялась бы.

2 января 1953 г.

Дорогой Георгий Викторович,

Пастухов[5] и я, мы очень обрадовались, получив Ваше милое письмо[6]. Мы хотим Вас иметь в первом №, поэтому крайний, самый крайний срок получения Ваших рукописей (весьма желательно, напечатанных на машинке) 15 февраля. Разумеется, мы Вам признательны за «Комментарии», но этим мы не хотим ограничиться. А стихи и проза? Для «Коммент<ариев>» мы отвели страниц от 12 до 15 размера и набора «Нов<ого> журнала», Вы знаете[7].

Эти «Опыты» наши не хотят быть похожи на старые толстые журналы в том смысле, что статьи и эссеи загонялись в последний угол и печатались они петитом. Мы с надеждой ждем художественной прозы, которая, может, и явится примечательной, но первенства она у нас иметь не будет, и если статья интересна, мы ее готовы будем пустить на первом месте, впереди даже стихов[8].