Переворот

Ранним ноябрьским утром 1918 года к перрону томского вокзала подошел поезд. Было морозно. Выпавший накануне снег сахарно белел повсюду — на крышах домов и сараев, на платформе, вдоль рельсового полотна, на площади, примыкающей к вокзалу со стороны города, у низких кирпичных пакгаузов, над которыми тяжело нависали закуржавевшие тополя с черными, точно обугленными, стволами; сидевшие на тополях вороны тоже казались обугленно-черными, застывшими; черен был тендер только что подошедшего и шумно, запаленно дышавшего паровоза — и эта угольная чернота резко бросалась в глаза, выделяясь на фоне девственной белизны первоснежья…

Как только поезд остановился, дверь одного из вагонов со скрежетом отворилась, клубы морозного пара хлынули в нее, и тотчас в проеме двери возникла фигура человека в пальто и без шапки. Оркестр грянул встречный марш, но, кажется, поспешил и заиграл невпопад: человек, Вышедший из вагона, оказался не тот, кого следовало встречать музыкой. Несколько сконфуженный столь непредвиденным оборотом, он постоял, выжидая, когда смолкнет оркестр, и высоким, торжественно-приподнятым голосом объявил:

— Господа! Николай Дмитриевич просит вас войти…

А мы полагали, что он к нам выйдет, — усмехнулся генерал Вишневский, командующий Томским военным округом искоса поглядывая на своих спутников. Генерал держался несколько вызывающе. И хотя он не был тут главной фигурой, однако вид его, генеральская осанка действовали магически — все собравшиеся в этот ранний час на перроне, не сговариваясь, уступали ему первенство, почтительно пропуская вперед. Первым ступил генерал и на обледенелую подножку, а уж следом за ним поднялись в вагон остальные встречающие: председатель Сибирской областной думы Якушев, председатель губернской земской управы Ульянов, начальник гарнизона полковник Вабиков, начальник томской железной дороги Кругликов и еще несколько лиц, желающих, а вернее сказать, долженствующих представиться главе Всероссийского правительства, так называемой Директории, спешно сформированной полтора месяца назад в Уфе, Николаю Дмитриевичу Авксентьеву. Что до генерала — он имел честь познакомиться с Авксентьевым еще в прошлом году будучи в Петрограде, когда после февральских событий Авксентьев вернулся из эмиграции и вскоре возглавил министерство внутренних дел… И вот теперь явился в качестве премьера, находясь, можно сказать, в фаворе… Хотя какой там к дьяволу фавор! «Видимость одна, — сардонически подумал генерал. — Видимость и самообман. Faus pas, как говорят французы: поступок неумный и опрометчивый. Неужто Авксентьев и впрямь думает, что Россия не обойдется без него? Fans pas! — мысленно твердил генерал, сознавая двойственность своего положения. — Не переиграть бы только. — Одно утешало и обнадеживало генерала: он знал, чем и когда по его расчетам должна кончиться эта игра, и делал все зависящее от него, дабы не отдалять этого неизбежного конца… Ну, да теперь ждать осталось недолго. Совсем недолго! Важно, однако, не переиграть. И сохранить хорошую мину при столь опасной игре… А ну как сорвется? Faus pas, faus pas…» — повторял генерал, шагая по коридору правительственного вагона, точно по плацу.

Авксентьев, увидев генерала, тотчас, узнал его и, кажется, обрадовался:

— Приятно, очень приятно, генерал, что и вы здесь! Военный министр много хорошего говорил мне о вас.

Вишневский почтительно наклонил голову:

— Благодарю. Адмирал как всегда преувеличивает мои достоинства. Как доехали? Никаких эксцессов по дороге?

— Доехали благополучно, — улыбнулся Авксентьев. — По нынешним временам — так лучшего и желать нельзя. Почти нигде не задерживались. И главное, — весело прищурился, — не встретили по дороге ни одного большевика… Надеюсь, в Томске их тоже не осталось?

Минут через пять вся свита вышла из вагона и направилась к вокзалу. Авксентьев шел в центре, между Якуниным и генералом Вишневским, раскрасневшийся на морозе, в распахнутом меховом пальто.

Ну, как тут у вас, все спокойно? Заболеваний нет никаких? — живо интересовался.

— Пока нет, — отвечал Якушев. — Если не считать единичных случаев…

Это хорошо. Нам, господа, продержаться бы эту зиму… Но трудностей много. Очень много, — вздохнул премьер. Перед отъездом я разговаривал с военным министром; адмирал только что вернулся с фронта и весьма спокоен: в войске свирепствует сыпняк. А это, сами понимаете, накануне решающих боев нежелательно. Скажите, — повернулся к Якушеву, — завтра дума сможет собраться?

— Да, все уже готово. Члены думы оповещены. Ждем вас — к часу дня.

Хорошо, — кивнул Авксентьев и, приблизившись так, что воротники их пальто соприкоснулись, тихонько добавил: — Главное, чтобы люди осознали значение исторического момента… Сейчас мелкие амбиции не в наших интересax.

Да, да, — согласился Якушев. — Это само собой.