Перемещенный

— Все бабы как бабы

— А моя богиня.

— На каждом заборе

— Напишу ее имя!!!

Прилипчивая, банальная до отвращения, мелодия, снова и снова буравила мозг Степана, не давая сосредоточиться ни на какой, хоть мало-мальски дельной мыслишке.

«Методика для оболванивания народных масс», — подумалось ему, но даже столь скромное высказывание утонуло в бесконечном, незыблемо накатывающем, как морской прибой, придурковатом мотиве.

— Какой козел с утра пораньше… — проскрипел было Степан и тут же пристыжено умолк: ведь песня звучала не где-то там, а зарождалась в его подсознании. Да еще и голова, стоило лишь слегка ее повернуть, просто взрывалась адской, невыносимой, но такой знакомой похмельной болью. А ведь Степану сегодня на работу. И мало того: придется оббивать пороги налоговой инспекции.

— Провались этот мир, провались в самую утробу мироздания!!!

Степан хотел было уже приоткрыть левый глаз (правый у него почему-то заплыл), но в самый ответственный момент посетили его какие-то странные, туманные воспоминания, и откуда-то из недр его невинной души в один миг поднялся отвратительный, всепоглощающий ужас. Он вспомнил вчерашний день. Во всех подробностях. Вспомнил с такой анатомической ясностью, что по телу прокатилась нервная дрожь. Ну конечно же, все дело в старом недоумке.

Старик… Он не всегда был в его жизни. Точнее — месяц назад его вообще не было. Ежедневно Степан выходил из подъезда и шел по своим делам. Иногда эти дела приносили прибыль, иногда разочарования. Иногда… В любом случае это была его жизнь.

— Как дела? — спрашиваем мы друг у друга.

— Все пучком! — и в этом одном-единственном слове, если призадуматься, укладывается все наше безоблачное существование. Все пучком!

Утром Степан запирал квартиру и спускался по зашарпанным ступеням, стремясь случайно не коснуться ладонью оплеванных перил. У парадных дверей его всегда встречала черная, как смоль, кошка и, если он не забывал прихватить кусок чего-то съестного, день у нее начинался с плотного завтрака.

Старик… Он появился как-то внезапно. Вот не было его, и тут вдруг: нате, пожалуйста. Оборванный, простуженный, хрипло сипящий. Одежда чрезвычайно бедная и, тем не менее, на удивление чистая. Ботинки не расползаются по полу вонючей квашней — они тщательно начищены. Кому из вас хоть раз посчастливилось увидеть тщательно начищенные ботинки у бомжа?

Первое время Степан проходил мимо. Ну мало ли кто решил в подъезде справить нужду? Он пометит территорию и пойдет. Пойдет по своим делам, в свою жизнь, точно такую же одинокую и совершенно бессмысленную.

Но этот не шел. Он стоял в подъезде утром, стоял днем, он ничего не говорил, ничего не ел. Лишь изредка Степан слыхал от него длинные, протяжные стоны. Либо просто сипение. Сипение на одной ноте. Пару-тройку раз Степан пытался с ним заговорить, но в ответ получал лишь протяжное:

— Ссссссссссссссссссссссссссс.

Временами пробовал подкармливать. Еда резво исчезала (ему на радость). Так все и продолжалось некоторое время, пока Степан не уличил в хищениях свою знакомую черную кошку.

— Сссссссссссссссссссссссссс, — вот все что Степан слышал от старца. — Сссссссссссссссссссссс, — эти звуки стали преследовать его ночами. — Сссссссс…–

Только этот звук, только он разрывает тишину подъезда.

Невероятно, но старик продолжал жить. Жить, вопреки всем законам растительной жизни. Жил, сипел и сморкался. На этом, как ни странно, его функции заканчивались.

В один прекрасный день бессонница Степана достигла апогея и он, чуток повздыхав, решил таки раскошелиться на частного детектива.

За стариком следили две недели. И хотя стопка ежедневных отчетов на столе Степана продолжала расти, повествовали они лишь об одном: объект из подъезда не выходит. Стоит, иногда топчется на одном месте. Время от времени издает протяжные горловые звуки. Не пьет, не ест, по нужде не ходит.

В какой-то момент Степан махнул на все рукой, отправился к другу и изрядно расслабился, поглотив несметное количество коньяка. Покинул он его в районе двух часов ночи, неспешно загрузился в такси и под аккомпанемент незамысловатой мелодии какого-то охрипшего зека, которого так обожают все таксисты, отбыл в родные пенаты. Что же было дальше? Оххх… Он попробовал приподнять голову и получил новую порцию умопомрачительной боли. А дальше он помнил подъезд и цепкую руку старикана, схватившего его мертвой хваткой, и мир, разлетевшийся на тысячу осколков. И их было уже не собрать.