Перекресток пяти теней

— Как проверить баланс на телефоне? — таксист затормозил именно там, где она указала, но от дурацкого вопроса не удержался. У таксистов они все дурацкие, если не касаются непосредственно дороги.

— Ежик, сто пять, оградка, — вздохнув, проговорила Дари и услышала в ответ короткий смешок.

— Оригинально, — одобрил таксист, улыбаясь так, словно рекламировал зубную пасту или на полном серьезе полагал, будто его мнение могло интересовать пассажирку. — Время позднее, не боитесь?

Дари вздохнула, бросив взгляд на черные вершины деревьев по ту сторону автомобильного стекла. Ночью даже самые ухоженные городские парки становятся отражением древних чащоб, буреломов, прочих гибельных мест; и ветер, блуждающий под их сенью — иной, живой и разумный. Если приглядеться, несложно разглядеть и пару лиловых хищных глаз в тени скамейки, и сиреневый туман у разросшихся кустов, и ворону, слишком пристально наблюдающую за дорогой. То есть, именно Дари несложно, но никак не простому человеку.

А ведь птице порядком давно пора спать. Значит, она или призрак, или фамильяр, отправленный любопытной ведьмой, чувствительной к эманациям плохой смерти. Дари ставила именно на это.

— Мне недалеко, — бросила она и потянулась к дверной ручке.

Таксист оказался понятливым, строить из себя рыцаря или мачо не стал, от советов воздержался тоже: молча получил деньги, пересчитал, кивнул и пожелал всего хорошего. Слава вышним силам! — как Некр скажет. А еще — эмансипации, наконец-то худо-бедно заработавшей в двадцать первом веке.

Первым делом Дари направилась именно к вороне, которая когда-то точно являлась фамильяром, но теперь представляла собой жалкое зрелище: призрак некогда сильной и опасной птицы, выдернутый из небытия остаточным потоком магии смерти. В будущем ворона могла переродиться в более кровожадное и неприятное существо, но изгонять и тем более уничтожать ее стало жаль.

— Ты знаешь, что здесь произошло? — спросила Дари. С фамильярами всегда говорили, вот и вороне было приятно услышать человеческую речь. Она встряхнулась, и в голове Дари прозвучал неожиданно глубокий и низкий голос:

— Гибель.

Ну конечно. Что же еще?

— Кого ты ждешь?

— Гибель, — повторила ворона и вперилась взглядом в темный асфальт.

Дари повела рукой, собрав на кончиках пальцев капельки силы. В темноте они светились, словно огни святого Эльма, но случайных свидетелей она не опасалась. Ворона непременно подала бы знак, появись вблизи некто посторонний.

След убийства — середина прошлого века, никак не меньше — почти развеялся. Дари увидела яркий сентябрьский день, полный солнца и почти по-весеннему синего неба, золотые листья на деревьях, алые — в руке высокой стройной женщины в бежевом плаще. Смуглая, черноволосая, с чуть раскосыми глазами. Она приехала с Дальнего Востока к жениху по переписке: молодому инженеру, недавно получившему в столице квартиру. Ведьма не вызывала впечатления деревенской дурочки, впрочем, она была молода и неопытна, вот и не распознала по фотографии крупного, упитанного, лоснящегося здоровьем парня древнего колдуна.

Возможно, она рассчитывала влюбить в себя человека, выпить за несколько лет всю его силу, самой остаться жить в Москве — кто знает? Ворона могла бы рассказать, но вряд ли будет сплетничать о погибшей хозяйке. Дари могла бы заставить ее говорить, но зачем? Пустым человеческим любопытством она точно не страдала. А вот колдун был интересным: лет триста, если не четыреста, кутавшийся, словно в саван, в смерти. Причем он даже не пытался скрыть их — носил напоказ. Странно, что им раньше не заинтересовались, если не Орден, то гильдейские. Впрочем, вся первая половина двадцатого века для страны являлась неспокойной. Если гоняться за всеми ветеранами Великой Отечественной войны…

Ведьма могла бы сбежать, встреть «женишка» при большом скоплении народа или увидь заранее, однако в пустынном парке, учитывая эффект неожиданности и нежелание убийцы говорить, у нее не имелось ни шанса. Опасность она осознала слишком поздно, уже падая на эту самую парковую дорожку. Ее фамильяр оказался проворнее. Кинувшись на убийцу, ворона успела выклевать тому глаз, а потом увернулась от кривого ножа из черного обсидиана, с помощью которого колдун намеревался забрать силы ее госпожи.

Колдун вытащил из внутреннего кармана пузырек, точь-в-точь похожий на тот, в который разливали зеленку, размахнулся и запустил в отважную птицу, та увернулась, а зелье взорвалось радужным фейерверком, незамедлительно растаявшим в воздухе. Тотчас же вокруг колдуна закрутился огненный вихрь: рыцари явились на удивление вовремя, но все равно опоздали. Колдуна уничтожили на месте, ведьму, как испокон веков повелось в ее роду, принесли в дар сырой земле. Рыцарь просто не стал мешать: ворона распростерла крылья над хозяйкой и изошла сизым туманом, дорожка разошлась в стороны, а затем встала на место, только ни тела, ни крови, ни прочих сопутствующих убийству и не самой приятной смерти вещей более не было.