Пепел Вавилона

Перевод: группа «Исторический роман» в 2018 г.

Книги, фильмы и сериалы.

Над переводом работали: gojungle, mrs_owl, nvs1408, Oigene, Scavenger и acefalcon

Домашняя страница группы В Контакте: http://vk.com/translators_historicalnovel

Поддержите нас: подписывайтесь на нашу группу В Контакте!

Благодарности за перевод можно направлять сюда:

ЯндексДеньги

410011291967296

WebMoney

рубли – R142755149665

доллары – Z309821822002

евро – E103339877377

Метеориты упали уже три месяца назад, и Намоно снова увидела кусочек голубого неба. Удар первого, в Лагуате, взметнул в воздух половину Сахары, потому Намоно долгие недели не видела ни луны, ни звезд. Три этих удара разрушили весь мир. Даже ржавый диск солнца с трудом тщился пробиться сквозь облака пыли. Песок вперемешку с пеплом сыпался на Абуджу, и ветер разносил его, придавая городу желтовато-серый оттенок, как у неба. Помогая командам волонтеров расчищать завалы из камней и ухаживать за ранеными, Намоно понимала — сильный кашель и темные сгустки мокроты появились от вдыхаемого зловония мертвечины.

Между Абуджей и кратером, оставшимся на месте Лагуата, пролегали три с половиной тысячи километров, но ударная волна выбила окна и разрушила дома. В ленте новостей говорилось, что в городе погибло двести человек, еще четыре тысячи получили ранения. Больницы переполнены пострадавшими, если ситуация не критическая — пожалуйста, оставайтесь дома.

Нехватка электроэнергии всё усиливалась: солнечный свет больше не питал солнечные батареи, а песчинки в воздухе выводили из строя ветрогенераторы быстрее, чем их успевали чистить бригады ремонтников. К тому моменту, как из верфей Киншасы притащили ядерный реактор, половина города провела две недели в темноте. Но даже после, учитывая первоочередность обеспечения гидропонных оранжерей, больниц и правительственных учреждений, дни по большей части проходили в темноте. Ручные терминалы ловили сеть неустойчиво и далеко не везде. Иногда люди были отрезаны от остального мира несколько дней подряд. Этого и следовало ожидать, говорила она себе, как будто кто-либо мог вообще предвидеть подобное.

И вот, спустя три месяца, в безбрежном грязном небе появился разрыв. По мере того, как покрасневшее солнце скользило к западу, на востоке постепенно проступали огни городов на Луне — бриллианты на голубом фоне. Да, грязное, да, не полностью очистившееся, но голубое, и на душе у Ноно полегчало.

Этот район был еще сравнительно молодым с исторической точки зрения. Лишь парочка строений могла похвастаться возрастом более сотни лет. Пристрастие предыдущего поколения к широким магистралям между узкими петляющими улочками и изогнутыми архитектурными формами оставило свой след на местных землях. Над всем нависала скала Зума — неизменная деталь пейзажа. Пепел и пыль испятнали камень, но не изменили. Родной дом Ноно. Место, где она выросла, куда перевезла свою крохотную семью в конце всех приключений. Дом её уютной старости.

Она невесело рассмеялась, а потом смех перешёл в кашель.

Центр помощи располагался в фургоне, припаркованном на краю общественного парка. На борту нарисован лист клевера — знак гидропонной фермы. Не ООН, даже не местной администрации. Бюрократические слои истончились под грузом обстоятельств. Но следовало радоваться и этому: в некоторые места фургончики вообще не приезжали.

Отлогие склоны холмов, на которых когда-то зеленела трава, покрывала корка из грязи и пепла. То тут, то там виднелись зазубренные трещины и борозды, похожие на следы гигантских змей – дети всё равно пытались играть, катаясь с горки, но сейчас там было пусто. Все стояли в очереди у фургона. Ноно заняла место и терпеливо ожидала в окружении соседей с пустыми взглядами. Шок, изнуренность и голод. А еще жажда. В международном районе имелись обширные норвежский и вьетнамский анклавы, но независимо от оттенка кожи и цвета волос, пепел и невзгоды превратили их в одно племя.

Борт фургончика распахнулся, и толпа нетерпеливо зашевелилась. Рацион еще на одну неделю, каким бы скудным он ни был. По мере приближения ее очереди Ноно ощутила укол совести: все жизнь она прожила, не прибегая к помощи базового пособия. Она всегда была одной из тех, кто зарабатывал для остальных, а не нуждался в помощи. Но теперь всё изменилось.

Ноно подошла к фургону, она раньше уже видела человека, выдающего рационы: широколицый, с бронзовой кожей с черными отметинами. Он спросил её адрес и, что-то пробормотав, отточенным до автоматизма движением выложил белый пластиковый пакет. Намоно забрала его — какой же он пугающе легкий. Мужчина посмотрел на нее, только когда она не двинулась с места.

— У меня есть жена, — произнесла она, — и дочь.

В глазах раздающего мелькнула вспышка гнева. Как пощечина.