Пепел империй

Что бы вы по этому поводу ни думали, современная наука история ни в каком смысле не является наукой.

За словом «история» сегодня скрывается частично коллекция допотопных анекдотов, частично — набор колотых горшков, а по большей части — дырка от бублика. Никакой науки за этим словом не скрывается.

Попробуйте провести эксперимент: заговорите в компании малознакомых людей на тему науки физики. Думаю, что как только вы поинтересуетесь мнением собеседника насчет общей теории полей или последних работ Стивена Хокинга, тот заскучает и разговор будет закончен.

Однако, если вы заговорите не о науке физике, а о науке истории, все сразу изменится. Через десять минут подобного разговора многие обнаружат в ближнем смертельного врага, а в теме беседы — личное оскорбление.

Наука — занятие скучное и неинтересное. Любая наука — кроме науки истории.

Хорошо астрономам. Астрономия может интересовать широкую публику только в аспекте астрологии или в аспекте летающих тарелок. Историкам сложнее. В какую бы сторону они ни шагнули — тут же окажется, что они наступили на чью-нибудь любимую мозоль.

Прошлое человечества редко бывает интересно само по себе: пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Прошлое интересно только как ступеньки, ведущие нас в завтра. Если со ступеньками что-то не так, то ведь и забраться мы можем совсем не туда.

А это к скучной науке отношения уже не имеет.

Результат такой пристрастности налицо. Количество точек зрения на то, что такое история, как она движется и куда ведет, сегодня точно равняется количеству тех, кто берется за подобные рассуждения.

Что может быть естественнее для ученых, чем изучить факты, выстроить схему процесса и попробовать спрогнозировать его дальнейшее развитие? Так поступают все ученые. Так не поступают только ученые-историки.

Физики, астрономы, химики, биологи давным-давно накопили необходимое количество фактов и перешли к формулированию законов. Любой, кто без двоек закончил среднюю школу, сможет по памяти назвать хотя бы несколько законов, относящихся к этим наукам. Однако, как ни пытайтесь, вам не удастся вспомнить НИ ОДНОГО закона истории!

Единственный контекст, в котором лично я слышу хоть о каких-то исторических законах, это фразы типа «Законы истории неодолимы!». Думаю, не стоит объяснять, что единственный смысл этих фраз состоит в том, что те, кто ходу истории сопротивляются, скоро получат по мозгам.

Нет законов — нет науки. Сегодня слово «история» означает не название научной дисциплины, а веселый анекдот. Когда приятель с порога бросается к вам — «Ну и ИСТОРИЮ я тебе расскажу!» — ведь правда, вы не думаете, что речь пойдет о древних египтянах?

Без подтверждения фактами любая теория не дорогого стоит. Однако с историей количество фактов сыграло злую шутку. Обилие накопленных сведений погребло ученых под собой, не оставило времени хоть как-то эти сведения структурировать.

Вместо формулирования законов истории и ПОДКРЕПЛЕНИЯ их фактами историки сегодня изучают… правильно — сами факты.

Как-то я читал серьезное четырехсотстраничное исследование, в котором доказывалось, что главный герой трагедии Еврипида «Вакханки» влез по ходу действия не на елку, как считалось раньше, а — представьте только! — на пихту! Елки, оказывается, в Греции не растут.

Однозначный триумф человеческого разума.

Защищать дилетантизм — задача неблагодарная. Разумеется, факты изучать нужно — как без этого? Единственное, что хотелось бы отметить: для формулировки своего Закона Ньютону не понадобилось изучать ВСЕ ВООБЩЕ яблоки на свете. Хватило и одного.

Впрочем, иногда хоть какие-то законы для истории найти пытаются. Самая известная попытка состояла в том, что об истории стали говорить в терминах экономики.

Было время, когда очень многие историки всерьез поверили, что если они поймут, как именно взаимодействовали производительные силы и производственные отношения, то смогут описать ХОД ИСТОРИИ.

Откройте любой написанный с претензией на научность исторический труд, опубликованный за последние лет сто. Вы обязательно наткнетесь там на фразы типа «Крестовые походы велись классом феодалов вместе с зарождающейся буржуазией, заинтересованной в получении новых рынков сбыта».