Печать Страсти (СИ)

— Эти красные блики на изразцах не дают мне покоя ни днем, ни ночью, они тревожат, мама, они пугают меня! — Исида-Нут приложила ко лбу тонкую, изящную кисть и сомкнула в изнеможенье черные веера ресниц.

— Ты что-то видишь на стенах? — Лика склонилась над хрупким девичьим телом в узких коричневых брючках и голубой безрукавке. Одежды наследной Цалибу оторочены золотой каймой и украшены золотыми и ореховыми искрами раухтопазов.

— Я вижу войско Яростной Львицы, что несется быстрее бури на стремительных голубых судах через коралловое море, и саму Воинствующую Деву, всю в золоте, увешанную смертью! Она стоит между двух огромных пятнистых леопардов! — Исида-Нут надрывно закашлялась и тоненько засипела.

Лика нахмурила лоб, и, страдальчески поджав губы, сменила ледяной компресс на бледном лбу дочери. Девочка умирала на руках матери, умирала мучительно долго, с ожесточенным отчаянием не желая оставлять юное тщедушное тело.

— Спи, милая, — прошептала Лика, кусая губы, приближаясь к лицу Исиды-Нут так близко, что тяжелые золотые потоки волос перемешались с прямыми черными стрелами, разметавшимися по алой атласной простыне.

— Нет! — с внезапной силой закричала Исида-Нут и вцепилась немощными пальцами в лазурное ожерелье на шее Лики. Золотая кромка больно впилась в белую тонкую шею, но это можно стерпеть. — Мне нельзя спать! Нельзя!!

— Почему, милая? — стараясь не потревожить умирающую дочь, Лика нежно провела рукой по слипшимся от пота черным косам.

— Я не смогу найти тебя, — зашептала Исида-Нут, не разжимая хватки обретших внезапную силу пальцев. — Не найду тебя — не найду Зиккурат… Радостное Знание, дарующее свободу…

Ребенок опять принялся бредить.

— Ну конечно, ты найдешь меня, милая, — ласково прошептала Лика, проводя пальцами по бледной, запавшей щеке. — Обязательно найдешь. Скорбному миру Зиккурата нужна твоя помощь. И твоя любовь…

Хватка Исиды-Нут ослабла, кисти рук безвольно разжались. Словно почувствовала уход из жизни хозяйки, маленькая черная пума легко вскочила на низкое ложе и тихо, жалобно зарычала, положив узкую черную морду на влажную полоску кожи на впалом животе.

Лика распрямила спину, с изумлением увидев, что ожерелье «Лазурь» так и осталось в бессильных руках девочки. Застежка, которая не размыкалась долгие годы, расстегнулась сама.

— Значит, Знание выбрало тебя, милая, — Лика нагнулась и поцеловала Исиду-Нут в смеженные холодные веки. Притираньем «Приди, приди», дающем возможность видеть суть вещей она сама подвела глаза дочери задолго до пробуждения белого солнца Зиккурата.

По стройному телу Лики, укутанному в нежный лавандовый шелк, прошла легкая рябь.

— Нет! — страдальчески запрокинув голову, простонала женщина. — Только не сейчас! Не сейчас! Пожалуйста!

Но что она может поделать? Даже эманация Священной Матери не властна над собственной жизнью!

Теряющая твердость рука в последний раз опустилась на бледную щеку дочери. Холодная, как лед…

— Ты побудь с ней, Миса, — прозвенела Лика, растворяясь в воздухе, и черная пума, не поднимая тяжелой головы, жалобно мяукнула.

… Грациозная поступь Иннатхи оставляет за собой алые следы на тонкой, голубой с золотым, мраморной мозаике дворца.

Сильные, резкие движения Воительницы ведет притяжение, что сильнее магнитного в тысячу раз, — Деве-Иннатхе указывают путь золотые браслеты.

Две быстрые тени, опережая хозяйку, метнулись в просторную залу с огромным, в пол стены, арочным проемом, открывающим вид на изысканный, роскошный сад, полный благоухания огромных царственных пионов и нежных синих линий. Прыжок на низкое ложе, короткая и неравная борьба — и детеныш пумы булькает перегрызенным горлом, пачкая липкой кровавой влагой нежную кожу хозяйки, что лежит, по-прежнему не открывая глаз.