Параллели сходятся

Владимир Немцов

ПАРАЛЛЕЛИ СХОДЯТСЯ

ОТ АВТОРА

Книга начинается с сомнений. Начало не очень многообещающее, но в читателе я привык видеть друга, а потому и хочу поделиться с ним своими опасениями: эта книга автобиографична, но возникает вопрос: имею ли я право рассказывать о себе? Прожита довольно интересная жизнь, запомнились встречи с известными людьми, с которыми знакомо и большинство читателей. И не лучше ли спрятаться за их могучие спины, рассказывать только о них, самому оставаясь в тени? Так будет скромнее и благороднее. А ещё проще использовать весь накопленный материал для романа и писать его от имени выдуманного героя, как это обычно делается, и к чему прибегал сам автор.

Однако вдумчивый читатель, которому, возможно, не раз попадались мои книги, мог заметить, что автор часто заявляет о себе на страницах романов, и особенно книг по воспитанию, а потому такой откровенный разговор для него является привычным. Видимо, и сейчас он возьмёт на себя смелость, не прячась за чужие спины, рассказывать о своей жизни в творчестве.

Мой друг-читатель не ошибся. Но я бы никогда не набрался смелости рассказывать о своём творческом пути в литературе, если бы не было у меня другой жизни в технике, изобразительном искусстве, на сцене. Всего того, что привело меня к теперешней профессии.

*

“Параллели сходятся” — это название звучит несколько парадоксально, но в поисках жизненных путей мне пришлось убедиться, что творческий процесс, как таковой, у художника, литератора, актёра, конструктора, изобретателя, по существу, общий и отличается лишь суммой накопленных знаний в разных областях трудовой деятельности человечества.

И уж если откровенничать, то откровенничать до конца: мне хотелось показать в этой книге не только сложный психологический процесс творчества, питаемый мироощущением юности тех романтически-приподнятых лет (двадцатых-тридцатых годов), но и дать портрет моего современника постоянно ищущего, с его горестями и радостями, чем полна наша жизнь.

ЧАСТЬ 1

Здесь рассказывается о беспокойной юности, когда человек ищет себя, свою единственную любовь, своё призвание. Я не был однолюбом и метался по разным параллелям. Для взрослого читателя, возможно, будет приятно вспомнить приметы времени в своей юности. Для молодого хочу подсказать: смотри, сколько интересного в жизни. Не отчаивайся, коли выбрал дорогу не по душе. Всё, что познаёшь на творческих параллелях, отложится в памяти сердца и твоих руках мастера. Испытай, попробуй познать радость творения. Отдай ему все силы, весь жар души, и тогда поймёшь счастье быть человеком.

1

Для первого знакомства я рассказываю, что воспитывался, как

сейчас говорят, в “распавшейся семье”, где всё же меня с

пяти лет научили полюбить книгу. Как я стал атеистом, затем

“отпрыском недорезанных буржуев” и как во мне созревало

революционное сознание. И тут о рабфаке. Чему меня в

пятнадцать лет могли научить тридцатилетние товарищи?

Вполне понятно, что в детстве меня не посвящали во взаимоотношения родителей. Они разошлись, когда я был совсем маленьким, и жили в разных городах. Воспитывался у матери-учительницы, и если говорить о становлении характера, то её заслугой можно считать, что я уже в пять лет полюбил книгу, и, видимо, она и помогла выявить мои творческие возможности, или, вернее, почувствовать радость творения. Конечно, как всегда, это творчество выражалось в детских играх, рисовании, лепке.

Лишь в последние годы жизни отца я жил у него в Туле. Он был партийным работником. Человек целеустремлённый, увлекающийся, смелый. Знал я его лишь три года, причём очень трудные: 20, 21, 22-й — год его смерти. Умер он молодым, в тридцать пять лет.

Вспоминается такой эпизод: отца назначили председателем комиссии по изъятию церковных ценностей, и потом он сопровождал ящик с церковной утварью в Москву. Меня он тоже взял с собой. Ехали в товарном вагоне. На ящике мотался и вздрагивал робкий огонёк свечи. Отец — в несвойственном для него одеянии: в полушубке, с наганом. Два красноармейца у приоткрытой двери щёлкали затворами винтовок. Время было тревожное, и я знал, какой опасности тогда подвергался “самый отъявленный безбожник губернского масштаба”. Церковники и кулачьё ему угрожали анонимными письмами и всяческими провокациями.