Парадоксы Смутного времени

Давно знаю писателя Федора Шахмагонова, его увлеченность исторической темой, его дотошность и кропотливость в изучении летописных источников. Одним из увлечений писателя в последние годы стало исследование Смутного времени на Руси. Историография до сих пор не может ответить на все вопросы, относящиеся к этому периоду в истории Русского государства. Образно говоря, мы, историки, оставляем писателям большой простор для догадок и предположений. В особенности это относится ко всему, что связано с «угличской драмой» и выяснением личности Лжедмитрия I.

Здесь Федор Шахмагонов делится с читателями результатами своих изысканий. Они не бесспорны, однако, на мой взгляд, представляют интерес для исторической науки.

Игорь Греков,

доктор исторических наук

В ночь на 17 мая 1606 года, с пятницы на субботу, близко к рассвету, на звоннице церкви святого Ильи ударил в набат колокол, ему тут же отозвался полошный колокол. Полошный подавал голос, когда к Москве прибегал изгоном крымский хан со всей ордой или при большом пожаре московском. Набат разнесся по городу, звонили во все колокола.

На Пожар (так называли Красную площадь) сбежались московские люди. Им кричали с Лобного места: «Литовцы собираются убить государя! Бейте литву, берите животы себе!»

Московские люди кинулись, бить польских гостей, тати и грабители, выпущенные из тюрем, спешили грабить.

Глава боярского заговора против царствующего Дмитрия, князь Василий Иванович Шуйский одной рукой воздел перед собой крест, другою поднял меч и повел заговорщиков в Кремль убивать царя.

Царя убили.

Перебили много польских гостей, иных взяли под стражу. Через несколько дней тело царя сожгли, а пепел развеяли выстрелом из пушки. Царя Дмитрия объявили самозванцем, он вошел в историю под именем Лжедмитрия I.

В одну ночь князь Василий Шуйский воздвиг на долгие годы вражду между народами одного славянского корня, которым предназначалось их родственной общностью единство в неспокойном историческом процессе.

И все, кто в Польше (а это многие польские сенаторы, шляхтичи и народ) выступал против поставления Дмитрия на московский престол, потрясенные расправой со своими соотечественниками, вознегодовали. Те, кто держал в умысле воевать Московию, возрадовались и обрели непререкаемый голос.

Убийство Лжедмитрия I ввергло Россию в тяжелую смуту. Его восхождение на московский престол стало одной из самых запутанных тайн в истории, одной из самых болезненных точек, к которой историография и по сей день прикасается с непонятной опаской. Устранив Лжедмитрия, на русский престол взошел клятвопреступник, превзошедший своей подлостью всех государей средневековья. Князь Василий как бы завершил давний спор своего рода суздальских князей с домом государей московских. Этот спор был начат предательством его далеких предков: они мешали Дмитрию Донскому в его борьбе за освобождение русской земли от ордынского ига, привели Тохтамыша к Москве и открыли ему ворота города клятвопреступлением.

Василий Шуйский сначала целовал крест освященному собору в том, что царевич Дмитрий 15 мая 1591 года «набрушился на нож» и его «не стало судом божиим». Когда Лжедмитрий во главе войска и казачьих таборов подходил к Москве, Василий Шуйский целовал крест московскому люду на Лобном месте, что идет истинный сын Иоанна Грозного, углицкий царевич Дмитрий. Убив Лжедмитрия, Шуйский целовал крест, что царствовал под именем Дмитрия не сын Грозного, а монах-расстрига Гришка Отрепьев, царевич же был убит по повелению Бориса Годунова.

В большей степени самозванец, чем его предшественник, Василий Шуйский стоял у истока тайны, он прикрыл ее своей тяжелой и мрачной фигурой, а тех, кто мог что-либо знать, заставил молчать силой, обманом, подкупом и клятвопреступлением.

Мой интерес к эпохе Смутного времени тесно переплетался в моем сознании с работой над романом «Ликуя и скорбя» о Куликовской победе. На Куликовом поле, в жестокой сече решалось: «Быть или не быть русскому народу?» В начале XVII века опять столь же остро встал вопрос, исчезнуть ли русскому корню в пучине внутренних смут, не увлекут ли его в бездонную пропасть самозванцы, один за другим захватывающие власть, устоит ли русская государственность под натиском внешних врагов?

Куликовская пора, несмотря на то, что она насыщена крупными событиями,— пора молчаливая. Скупы и лаконичны летописи, почти нет свидетельств современников. «Сказания о Мамаевом побоище», «Задонщина», несколько документов, несколько памятников зодчества, пожалуй, самое яркое — это памятники искусства: работы Феофана Грека, Даниила Черного, Прохора с Городца и Андрея Рублева.

Смутное время говорливо. Летописи, свидетельства современников русских и иноземцев, воспоминания очевидцев и участников событий, публицистические повествования, обилие документов, донесения лазутчиков, донесения и отчеты агентов ордена иезуитов, переписка европейских и русских дипломатов.