Папина дочка (ЛП)

“Daddy's Girl” by Melissa Marr

Тело не было спрятано. Оно лежит на одном из шезлонгов, стоящих по краям сильно запущенного бассейна. Шорты цвета хаки. Полотенце накинуто на него как одеяло. На фоне ночи трудно определить цвет. Темный, но конкретно сказать трудно. Стоя рядом с ним, я вижу, что полотенце кажется почти черным, потому что оно пропитано кровью.

В некоторых отношениях тело кажется почти частью пейзажа. Все в Riverview Resort (курорт "Ривервью") выглядит так, будто клонится к смерти, просто тело оказалось там раньше, чем его окружение. Цемент вокруг и в бассейне потрескался и, очевидно, уже давно, — а доска для прыжков в воду проржавела настолько, что при любом прыжке, болты могут сорваться. В течение последней недели я наблюдала, как люди встают на нее. Кто-то ходит по отколотой плитке, вдоль бортиков. Я не могла отвести взгляд. Конечно, я надела темные очки, но я должна была смотреть. На всякий случай.

До приезда сюда я никогда не подходила близко к недавно умершему человеку — но я представляла себе это. Я смотрю много криминальных сериалов и представляла себя в этой роли. Всегда важно испытывать что-то новое. Так говорил мой отец, поэтому я пробую новое при каждом удобном случае. Например, приехать на курорт с клубом "Женщины в Робототехнике". Как собственно вообще вступить в этот клуб. Или как стоять рядом с мертвым парнем.

Мертвый парень. Отстойный курорт. Удивительно неинтересный клуб. Это был действительно хороший месяц для новых впечатлений.

Тем не менее, факт остается фактом — курорт в ужасном состоянии. Наш клуб "Женщины в Робототехнике" не очень хорошо изучил вопрос о том, где мы можем остановиться, но кажется это никого не интересует. А вот я просто в гневе. Шезлонг, на котором лежит мертвый парень, такой же ветхий, как и все остальное, куда не брось свой взор. Жаркое солнце, минимум тени и слишком много лет жирных задниц привели к тому, что кресла покосились и прогнулись. Однако в три часа ночи занято только одно место. Вот в чем проблема. Это одно помятое кресло. Один мертвый парень. Я имею в виду, что новый опыт — это всегда хорошо. Но есть свои нюансы. Я изучаю тело, делаю мысленные заметки. А вот последствия меня не так волнуют. Я знаю, что мне нужно уйти, пока не наступили последствия, но я очарована.

Это первый мертвец, которого я вижу вблизи. Я не могу отойти. Черт, я даже не могу отвести взгляд.

Он был на несколько лет старше меня. Сейчас я не помню его имени. Джеймс? Джейсон? Придурок? Его имя несущественно. Важно то, что рядом со мной лежит труп, и просто стою и смотрю на него. От него плохо пахнет. Об этом никто не говорит в криминальных сериалах. Смерть воняет.

Но я все еще здесь. Я прикасаюсь к нему. Может быть, это странно, но я хочу знать, как мертвый человек на ощупь. Мне нужно знать. В сериале об этом тоже не говорят. Он выглядит... по-другому, а в растерянности, все иначе чем я ожидала. Труп более твердый, но все еще мясистый. Это не похоже на тела в похоронном бюро. Те тела всегда ощущаются странно, как восковые фигуры. За эти годы я побывал на многих похоронах и поминках, пытаясь понять, на что похожа смерть. Тела в гробах никогда не ощущаются так, как будто они когда-то были людьми. Может быть, дело в бальзамировании, а может быть, в том, что они уже были мертвы какое-то время. Я не знаю. Но они выглядят иначе, чем мертвец в шезлонге. Теперь я знаю это точно.

Сейчас.

Я провожу по его щеке в последний раз — правда, только в последний раз, — когда кто-то рядом спрашивает:

— Что ты делаешь?

— Ничего.

Я отдернула руку от лица мертвеца. Я не закончила, но прикосновение к мертвецу заставляет меня выглядеть более виноватой, чем мне хотелось бы. Виновные люди оказываются в клетках. Больницах. Тюрьмах. В ящиках, глубоко в земле. Мой отец тоже учил меня этому. Никогда не выгляди виноватой. Никогда не давай людям понять, что ты сделал что-то не так. Он не следовал собственным наставлениям — и теперь остались только я и моя мама. Она очень нервничает, и как бы я ни хотела о ней заботиться, иногда мне хочется, чтобы она перестала вскакивать при каждом шорохе.

Я гораздо спокойнее, чем она.

Я смотрю на говорящего, на мальчика, который хочет знать, почему я нахожусь рядом с мертвецом, и кладу руку обратно в карман, стараясь выглядеть непринужденно и спокойно. Я не уверена, что непринужденность и спокойствие легко изобразить, когда я тыкаю пальцем и глажу по щеке мертвеца. Но я умная. Как мой отец. Это помогает по жизни.