Ожившие пешки

— Император умер…

Фраза свинцовой чушкой упала в толпу.

И тотчас же взлетела к небу, подброшенная лужёной медью глоток.

— Император умер! Император умер!! Император умер!!!

Троекратный вопль глашатаев прокатился над городскими крышами и иссяк над рекой, оставив после себя лишь кружившее в выцветшем пасмурном небе вороньё.

И стало тихо.

Пара глаз из-под тёмного капюшона глядела на старого ворона, пристроившегося на макушке вкопанной во дворе деревянной фигуры.

— Совсем не боится людей…

— А кого ему в этом лесу бояться?

— Ты уверен, что тот человек придёт?

— Надеюсь. Без него нам будет сложно…

— И сколько нам ждать?

— Пока он не появится…

Голоса стихли. Только дождевая вода едва слышно капала с веток. Да шумел на несильном ветру лес.

Это был заповедный лес. Он спускался со склонов гор и дотягивался на севере едва ли до самых берегов Рудны. Издалека лес походил на тёмную мохнатую шубу. Пересекавшие его неширокие русла казались извилистыми швами, а граница со степью — оборванным краем. Лес клочьями вползал на холмистую равнину, цепляясь за низины, и рукавами уходил в долины рек, меж которых выступало на плакорах одетое травяным пушком тело древней страны.

Путников лес встречал частоколом могучих стволов, колючими заграждениями ежевики и вековым молчанием, с лёгкостью поглощавшим любые чуждые дебрям звуки. Немногочисленные деревни таились в речных поймах, окружая себя порослью камыша и деревянных частоколов. И каждая из деревень обладала тайной сестрой-близнецом — укрытой в чащобах коллекцией нор, землянок и схронов. Деревенские жители не жаловали соседей, приходивших из степи с факелами, клинками и тугими волосяными арканами…

Соседи тоже не любили жителей деревень. Те слишком хорошо знали лес. А к степнякам лес не был гостеприимен. Он до костей пробирал их утренними туманами, заводил кривыми тропками в безысходную темноту, полную ловушек и настороженных самострелов, ломал коням ноги гнилым буреломом. А почти все дороги в лесу заканчивались грудами поваленных деревьев, ощетинившихся навстречу пришельцам заточенными сучьями, кроме разве тех немногих, в конце которых были ворота и неизменная деревянная крепость. Камень в этих местах был дорог.

И данная крепость не была исключением. Её окружали стены, возведённые из деревянных срубов, наполненных землёй и обмазанных с наружной стороны глиной. Внутри крепости находилась конюшня, небольшая кузня, амбары, несколько домов, и постоялый двор. Всё, кроме домов, было неестественно большим. Будто строители ожидали, что в крепости будет куда многолюднее, чем сейчас.

Человек сидел на краешке скамьи и затравленно оглядывал просторный и неестественно чистый зал постоянного двора. Хозяин в свою очередь беззастенчиво рассматривал посетителя. Хозяйская супруга подметала углы с видом женщины, выполняющей надоевшую, но крайне необходимую обязанность. На краю стойки дремал упитанный кот.

Скрипнула дверь. Человек вздрогнул. Вошедший сбросил мокрый плащ и тяжело опустился на лавку. Хозяин, ничего не говоря, принёс ему глиняную кружку с пивом.

— Преставился… — хрипло сказал гость, оторвавшись от кружки.

Хозяйка перестала мести и забормотала что-то похожее на молитву.

— Давно, ваша светлость? — спросил хозяин.

— Третьего дня…

Новый гость перевёл взгляд на единственного посетителя. Тот выглядел так, словно очень хотел превратиться в не привлекающую ничьего внимания деталь обстановки. Гость посмотрел на хозяина.

— Прохожий, — пожал тот плечами, — просто прохожий.

Гость пересел ближе. Человек съёжился и пододвинул ногой валявшийся под лавкой мешок. В мешке что-то глухо звякнуло, стукнуло и зашуршало.

— Меня зовут Укен, — сказал человек, глядя в стол, — я иду из Кюлена…

— Далёко… Торный путь лежит севернее.

— Я иду к магам, им нужно кое-что починить…

— Это в ту башню, что в горах?

Укен кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от столешницы.

— Ясно. А в мешке чего?

Человек вздрогнул и съёжился ещё сильнее.

— Ничего… Инструменты. Только инструменты.

Собеседник потерял интерес к Укену и вернулся к кружке.

Хозяин поставил на стол глиняную миску с кашей и шматом жареного сала.

— В поместье, ваша светлость? Закончили службу на этот год?

Его светлость вытащил из-за голенища нож и отрезал кусок сала.

— Ага. К зиме нужно крышу подлатать и дров заготовить, — сообщил он, не переставая жевать.

— Ясное дело, — поддакнул хозяин, — кому ж зимой мёрзнуть охота. А госпожа ваша как? Здорова ли?

— В порядке была, когда уезжал.

— Вы бы ей кого в работники оставляли, когда на службу отъезжаете, а то ж места глухие. В прошлом годе вон у его светлости Ларка медведь всё на усадьбе баловал. Овсы травил, пасеку разорил. Насилу отвадили…

— Жена у меня крепкая, в лесах выросла, — отмахнулся тот, — да и сыновья уж почти взрослые. Помогут.

Он тщательно вытер нож о рубаху и убрал в сапог, достав вместо него деревянную ложку.