Ответ на молитву

Карька выкатила глаза и раздула ноздри, но спросила более-менее ровным голосом:

— Как это — не заплатите?

Толстый черноусый мужчина подчеркнуто категорично ответил:

— Нэ за что платыть. Слышком мэдлэнный работа.

Карька удивилась. В течение всей ночной смены в хлебопекарне ей не сделали ни одного замечания. Ей стало страшно. Она слишком устала для того, чтобы сегодня подработать где-то еще, безнадежно испачкала вполне крепкие туфли-шотландки, и вместо денег принесет матери буханку хлеба и батон?

— А ведь это грех большой, Бог вам за него воздаст! — неожиданно для себя самой выпалила Карька. Она не рассчитывала на воздействие слов, просто хотела хоть как-то отплатить за свою обиду.

Кавказец мгновение смотрел на Карьку, округлив глаза подобно ей, потом достал из кейса пухлое вычурное портмоне, вытянул из него сторублевую бумажку и бросил перед Карькой на обшарпанный стол, разделявший их. Карька схватила деньги и бросилась вверх по ступенькам, на свежий воздух и солнечный свет позднего воскресного утра. Сумка с хлебом болталась у нее через плечо, мешая дышать.

Оказавшись на улице, Карька глубоко вздохнула и украдкой трижды перекрестилась. Хоть сколько-то получила, слава Богу!.. Она считала себя верующей, носила на шее под рубашкой православный крестик, но в церковь ходить не любила, может, потому, что неоднократно видела, как служительницы грубо обращаются с прихожанами, толкают их, ругают… Спрятав деньги во внутренний карман косухи, Карька застегнула молнию на нем, приколола замочек молнии к подкладке английской булавкой, застегнула косуху и побежала к автобусной остановке.

Автобуса, видимо, долго не было, и на остановке собралась толпа. Карька отбежала в сторонку, вздохнула и повертела головой, ища глазами что-либо, могущее отвлечь от проблем и поднять настроение, отвлечь ненадолго, после чего следовало обязательно сосредоточиться на обдумывании способов дальнейшего зарабатывания денег…

Подошедший автобус помешал рассмотреть подробно трехъярусные облака: ажурные, бледные до прозрачности перья, на их фоне — пуховая, сливочного цвета пряжа, на ее фоне — темно-сизый комок ваты… Люди ринулись к дверям. Карька состроила кислую мину и осталась стоять в сторонке. Под настроение она могла весело ломиться в переполненный транспорт вместе со всеми, но сейчас толкаться почему-то не хотелось. Автобус успешно поглотил толпу, поаплодировал сам себе дверями и резво покатился под гору. Карька в одиночестве смотрела ему вслед.

Автобус взобрался на следующий холм, замер возле остановки, и в него полезли крепкие молодые люди, на ходу доставая что-то мелкое из-за пазухи. Карька вздрогнула, ей почудилось было, что это оружие, но на самом деле молодые люди были просто контролерами и доставали удостоверения. Хорошо, что она не села в этот автобус.

Следующий автобус пришел почти сразу вслед за первым, Карька запрыгнула в салон, пробралась к окну и, отвернувшись от всех, принялась усердно молиться, беззвучно шевеля губами. Она склонна была верить, что некто свыше руководит всем и всеми, поскольку часто замечала странное стечение обстоятельств, способствующее или непреодолимо мешающее свершению какого-либо события. Молитвы ей помогали с детства, она в конце концов обретала желаемое, но относилось это только к мелочам, отнюдь не к чему-либо по-настоящему значимому. До недавнего времени молиться она не умела, составляла текст своими словами и нередко начинала его так: «Господи, если ты есть…»

Примерно год назад к ней на улице подошла женщина в платочке и мешковатой длинной одежде. Женщина дала Карьке какую-то религиозную православную газету, Карька газету из любопытства пролистала, обнаружила там текст чудотворной молитвы к Богородице, принесенной людям преподобным Серафимом Саровским, и решила поставить эксперимент, рассудив, что хуже не будет.

Ежедневно повторяя молитву чуть не каждые пять минут, Карька заучила ее наизусть. И вскоре заметила, что ей стало везти и на хороших людей, и на благоприятные обстоятельства. Но от главного злосчастья пока что чудо ее не избавило, и она уже не знала, что делать…

Ехать домой не хотелось.

Если передвигаться по Москве только наземным транспортом, не спускаясь в метро, то можно ухитряться не платить за проезд. Карька так и поступала. И потому у нее было достаточно времени и для того, чтобы подумать, и для того, чтобы как следует начать нервничать.

Когда Карька подошла к дому, у нее в солнечном сплетении словно образовался большой гитарный колок, натягивающий нервы, как струны, все туже и туже. Чуть тронь — и тут же лопнут. Это ощущение изматывало, высасывало все силы, но за последние три года она к нему привыкла, поскольку оно стало почти постоянным. Говорят, мой дом — моя крепость. Тьфу… Крепостей не бывает, всюду ты — как голый младенец на ледяном ветру среди стада клыкастых ежей-мутантов…