Отступление на Марс

Элинор Коуэн Стоун

Сегодня я впервые увидел Рут Талберт с момента развязки той причудливой драмы невиданных происшествий и варварской колоритности, невольным свидетелем которой я стал два года назад.

Она как раз пересекла облицованный каменной плиткой пол от парадной лестницы отеля "Уэлтон", когда я находился в вестибюле, и остановилась практически рядом со мной у стойки. Она меня не заметила, и я был ей за это глубоко благодарен, потому что не смог бы поприветствовать ее с чем-то похожим на самообладание.

В тот миг, когда она перебирала почту и шептала любезные слова внимательному клерку, яркие ониксовые и золотые колонны и арки отеля внезапно исчезли, и мне показалось, что я снова стою, затаив дыхание от ужаса, под пальмами заросшего тропическими деревьями леса, а где-то в бархатной черноте за окном раздается страшный крик – трепетный, пронзительный и затихающий одновременно. То был настоящий хаос.

В июне позапрошлого года я вместе с Рут Талберт добрался до Гонолулу. Благодаря тайному корабельному братству все знали о ее романе.

Она собиралась замуж. Мужчина, молодой ученый, проводил какие-то загадочные исследования для правительства, которые забросили его в самый отдаленный уголок Земли. Она не видела его, как я узнал, уже два года. Он смог выбраться только для того, чтобы встретиться с ней, а сразу же после свадьбы они должны были вернуться в Австралию.

Я не был хорошо знаком с девушкой, но то, что она вызвала у меня особый интерес, оказалось неизбежным: не каждый день встретишь девушку с таким ясным, прямым взглядом, такой галантной походкой, галантной осанкой и изысканной щепетильностью души и тела, которые были присущи ей.

Эта щепетильность не имела ничего общего с ханжеством, ибо она могла смотреть в лицо уродливой правде так же прямо, как и мужчина. Именно поэтому Джорно в ее присутствии рассказал тогда удивительную историю о татуированном человеке.

Мы сидели – она, Джорно, Дентон (нью-йоркский адвокат) и я – в салоне рядом с курительной комнатой. Прямо перед нами молодой матрос что-то делал со спасательным кругом.

Дентон обратил наше внимание на искусную татуировку, украшавшую руки и мускулистые голые ноги парня. На самом деле, за исключением лица, на его мускулистом молодом теле не было видно ни одного квадратного дюйма кожи в первозданном виде.

На его горле виднелась змеиная голова, очевидно, торчащая из змеиных спиралей, вытатуированных на его теле, – мерзкая штука.

– Здесь представлены огромные затраты времени и труда, – заметил Джорно, – да… и много страданий.

– И все ради такого безобразия, – пожал плечами Дентон.

– Во время войны, будучи проверяющим в военно-морском флоте, я видел много подобных вещей, и мне известно, что это исключительно прекрасный образец искусства татуировки, а для владельца это является украшением, по сравнению с которым картина да Винчи покажется пустяком.

Мисс Талберт смотрела на парня с каким-то особым отвращением.

– Но если предположить, – задумчиво произнесла она, – что он когда-нибудь выйдет из состояния наивного самодовольства. Некоторые из этих парней так и делают. Какие муки унижения и тщетных угрызений совести он испытает!

– Насколько мне известно, это напрасные сожаления, – сказал я. – Раз сделал – значит, сделал навсегда.

Но Джорно улыбнулся; причудливое выражение его глаз, рассеянно следивших за волнами, уходящими за борт корабля, сулило одну из его причудливых легенд.

– Я в этом не уверен, – негромко заметил он.

Боюсь, я вздрогнул, потому что в те далекие дни Джорно мне не особенно нравился. Мне не пришлись по душе ни его голубые глаза с тяжелыми ресницами, ни его по-женски нежные руки. Вся его очаровательная, вальяжная натура была слишком грациозна для мужчины.

Кроме того, я слышал о нем как о "джентльмене-бродяге", хорошо известном на трех континентах, без какого-либо существенного источника дохода, его единственной полезной деятельностью были случайные статьи в местных газетах или выступления перед многочисленными группами женщин, гоняющихся за модой, чья благотворительность делала его жизнь удивительно простой.

И все же я вынужден был признать, что под этой мягкой, вкрадчивой внешностью скрывается богатство проницательных суждений, увлекательная широта сочувствия и кладезь сверхъестественной информации.