Отражение во мгле

Annotation

Прошло семнадцать лет после атомной войны. Цивилизация лежит в руинах, а руины покрыты вечными снегами. Безумный хаос, который царил среди выживших в первые годы, постепенно сошел на нет, и под развалинами Новосибирска образовался новый мирок, со своей идеологией, религией и экономикой — словно в осколке разбитого зеркала застыло крошечное отражение того мира, что сам себя стер с лица земли.

Когда у Константина Ломаки, молодого жителя центральной общины, отняли то, чем он дорожил больше всего на свете — или правильнее сказать, в подземной мгле? — сложившиеся наново устои пошатнулись. Никто не ожидал, что Костя захочет вернуть принадлежащее ему по праву, не думая о последствиях — которые, без преувеличения, способны привести к катастрофе. Слишком уж неустойчиво равновесие враждующих сил в разрушенном сибирском городе, какую бы чудовищную цену ни приходилось платить за это мнимое благополучие.

Сурен Цормудян

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Эпилог

Сурен Цормудян

ОТРАЖЕНИЕ ВО МГЛЕ

Пролог

Третья ступень еще функционировала, выводя свой груз на последнюю стадию полета. Сработали пороховые заряды, отстрелили титановый обтекатель. Когда он рванулся вперед, высвободилась покоившаяся в его чреве платформа со стальными конусами. Девять из них были расположены по кругу на спицах жесткости платформы крепления, а десятый находился в ее центре. На высоте сто километров последняя, третья ступень отделилась, как ей и было положено, выработав перхлорат аммония и октоген — компоненты ее топлива.

Платформа с конусами перешла на заключительный, пассивный участок траектории. Десять серых конусов отделились синхронно, каждый включил свой двухсопельный двигатель, который раскручивал снаряд и придавал ему устойчивость. Десять элементов тут же разошлись по заданным координатам в радиусе восьмисот километров. Два из них имели общую цель, но ее площадь составляла пятьдесят гектаров, и на ней находилось, по разным данным, от одного миллиона семисот тысяч до двух миллионов человек…

— Алло, да. Да, Вика. Да это же я, Степан. — Человек в автобусе засмеялся. — Голос мой не узнала? А это симку мне на работе дали. Ну, для работы, да. Ничего страшного, вычтут наш разговор из командировочных. Что? А, долетел нормально. Вот буквально полчаса назад. Да. Сейчас в город еду. На автобусе, какое такси, что ты. Да. Сейчас до метро, оттуда в гостиницу, ну и… Да, тут тоже есть метро. А ты думала, только в столице? Что? Да шут с ней, с курткой, зай. Думаешь если Сибирь, то холодно? — Степан снова засмеялся. — Нет, что ты. Здесь нынче теплей, чем у нас в Москве… Да, все нормально. Нет, не укачало. Ну все. Малую целуй от меня. Ладно, хорошо. Из гостиницы позвоню. Все. Обнимаю…

Он убрал телефон в карман и посмотрел в окно. Слева от трассы, ведущей от аэропорта Толмачево в город, проплывали дома, сменившие длинные ряды гаражей. Где-то в палисадниках поднимался дымок, должно быть, шашлычки люди готовили. Подумав о шашлыке, он даже уловил неповторимый аппетитный запах, поднявшийся из памяти и напомнивший о том, что последний раз ему довелось поесть еще дома. В Москве. В тысячах километров отсюда.

«Весело, наверное, жить возле аэропорта», — подумал Степан Волков, прогоняя мысли о еде, и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза.

— Так, дети! Не шумим, не толкаемся. Сейчас строимся и организованной колонной идем к метро.

Ученики тринадцатой школы вышли из здания Государственной филармонии, что у площади Ленина. Галдели, зевали, подшучивали друг над другом. Кто-то уже вставил наушники в уши и включил музыку на телефоне. Некоторые не вынимали наушники в течение всего концерта. Большинство из них считали прогулку в филармонию не самым лучшим занятием во время летних каникул. И не особо они были благодарны классной руководительнице Зинаиде Федоровне за желание приобщить десятилетних отроков к высокому искусству. У них были свои заботы и пристрастия. И всех мало волновало, что учительнице то и дело приходилось краснеть — из-за Кати Абрамовой, которая постоянно обменивалась эсэмэсками с кем-то во время представления, из-за Ваньки Черновца, что подсвечивал свою физиономию карманным PSP, из-за Феди Самсонова, шутки ради часто включавшего лошадиное ржание на роскошном коммуникаторе.

— А вообще, дети, вы вели себя отвратительно, — укоризненно покачала головой женщина. — Я силком никого в театр не тянула. Что ж вы так позорите меня, ребята?

— Какое чмо мне в волосы жвачку кинуло?! — взвизгнула не по возрасту накрашенная и увешанная золочеными цацками Ларочка Борисова.

Федя заржал. Точь-в-точь как та лошадь в его коммуникаторе.

— Самсонов! Ну ты и пидарас! — еще громче взвизгнула девица.

— Господи! Лариса! Да что за слова такие! — воскликнула учительница. — Ты же девочка, в конце концов!

— И что мне, бабочками теперь срать? — резко ответила школьница.