Отправляющимся в путь на лодке заката

В двенадцатый год правления фараона, да будет он здоров и благословен, в четвёртый день первого месяца ахет, сезона разлива, Амено, сын Амени, ученик писца и сын писца, чьи руки чисты, прятался в тростниках до рассвета. Солёные слёзы текли из его глаз, смыв благородную чёрную подводку и смешиваясь со священными водами Реки, но он не всхлипнул ни единожды, оставив проявления горя дневным богам. Хоть высота скудного разлива составила в этом году всего полтора локтя, воды, истекающие на дальнем юге от ног Осириса, надёжно укрыли его от чужих недобрых взоров и лишь печальная песнь речной цапли вторила затихающим крикам страха и боли на берегу.

Когда унялось злое колдовство и порождения ночи улеглись в песок, Амено, весь искусанный, держа в руке сандалии и почёсываясь, выбрался из чёрной грязи. Ночь он простоял на цыпочках в иле и глине, смотря на мечущиеся тени у стен Храма и на горящий Шедет, город Крокодила и молясь богу Себеку-Крокодилу, Отцу богов Осирису, богу Солнцу-Ра и защитнице справедливости богине Маат, остерегаясь упоминать лишь имя кошки-Баст, проявившей подлость и коварство в своей худшей ипостаси. Если на берегу слышались шаги, Амено нырял в ил, дыша через соломинку. Этой хитрости давным-давно научил его отец, переживший в детстве опустошительные набеги кочевников из земли Та-Дешрет, Красной пустыни.

Чары всегда слабеют с первыми лучами солнца, когда золотая ладья Ра начинает свой путь по небесной реке. Знающему простую истину ученику оставалось лишь надёжно укрыться до часа ласточки, и где это было делать, как не в мокрой противной грязи, кишащей насекомыми и пиявками. Не каждый жестокосердный взиматель податей погнал бы сюда должников, дабы насладиться их страданиями, и уж точно большие кошки не полезли бы мокнуть во владения Крокодила. Тяжёлые лапы два раза проскрипели по песку выше линии воды, но заросли папируса их не влекли.

Под утро, в серых рассветных сумерках Амено почти уже сморил сон. Он мог захлебнуться жидкой грязью или шумно забарахтаться, выдав себя. В этот миг слуга Себека скользнул мимо ученика писца, задев его голову твёрдым чешуйчатым хвостом, и сон с Амено сняло как рукой.

Он оторвал с тела последнюю пиявку, обошёл еле видимые холмики песка, скрывшие ушебти могучей Сехмет и вошёл в город.

Славный Шедет, дом бога Себека, столица нома Икер, погиб. Львица напала из засады, расправившись с людьми Крокодила.

Шумные и оживлённые обычно улицы пустовали. Вернее, людей на них хватало, но… Из дверных проёмов вверх тянулись языки копоти. Большие кошки, хотя нет, поправил себя Амено – скорее, их сообщники, прятавшиеся в городе, подожгли пристани и верфь, а ушебти Сехмет, богини-львицы, её «семь молний», в это время убивали горожан и жрецов Храма, не разбирая, кто перед ними – воин, раб или знатный человек, разрывая их на части клыками, терзая когтями. Всё случилось вечером праздника Упет ренепет, «Открытия года», перед которым люди даже успели обменяться картинками и фигурками Баст милосердной, надеясь на её защиту.

Не защитила.

Амено не пошёл к дому своей семьи, ибо у сироты один дом – Дом жизни при Храме. Там, где сыну умершего на службе фараона писца дадут смысл и цель его. Но сначала следовало омыться. Он зачерпнул бадьёй воды из колодца, напился и, сняв льняную повязку с бедёр и отмыв её, принялся оттирать ночную грязь со смуглой кожи. Кровоточащие места укусов пиявок Амено чистил особенно тщательно. Отцовский браслет с Оком Уаджет защищал его от укусов змей и скорпионов пустыни, но не от зловредной кровососущей речной мелочи. Напоследок он вымыл и свои короткие чёрные волосы, сбившиеся от грязи в спутанный колтун.

Утренние лучи Солнца уже прогрели воздух, но именно сейчас Амено начала бить крупная дрожь. Стараясь смотреть поверх мертвецов, устилавших его путь, нагих или едва прикрытых тканью тел с вырванным горлом, объеденными лицами, людей, пожранных заживо или разорванных пополам, он направил свои стопы к Храму Себека, из-за которого в голубое небо до сих пор поднимался столп жирного чёрного дыма.

Это купцы из нома Имет хентет, города Пер Бастет, исконных владений Сехмет, понял Амено. Это они, как шакалы, пришли на их праздник по вади из пустыни и принесли в мешках, навьюченных на мулов, сотни ушебти, а один или несколько из них были жрецами тайного храма львицы в Харге. Ночью они выкрикнули злые, страшные слова во тьму и подняли ушебти, загодя спрятанных в песке вокруг города и Храма. Небольшие фигурки из глины превратились в чудищ ростом в шесть локтей, с телами женщин и головами львиц. Это неудивительно, чародеи Себека тоже могут превратить восковую фигурку крокодила в Хозяина вод, способного пожрать человека целиком. Вернее, раньше могли…

Не думай об этом, говорил себе Амено, шагая. Думай о деле. Будь писцом, будь рассудительным и твёрдым в намерениях, слуга фараона!