Отправляемся в полдень

Моему любимому Лёшеньке

Ибо сказано: во время благоприятное

Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. 

Вот, теперь время благоприятное, 

вот, теперь день спасения.

2Кор.6:2

Отправление

…наслаждение непристойно…

Но я наслаждаюсь.

Когда мы танцуем. Он всегда ведет – легко и уверено. И я почти теряю голову от его силы и нежности. В такие моменты все смотрят на нас, а мы – лишь на друг друга. И мне нравится чувствовать, как исчезает мир вокруг, и мы парим где-то на седьмом уровне счастья.

Но я наслаждаюсь. Когда он смеётся, нарочно злит меня и ласково дразнит «свирепым котёнком». Мне нравится видеть его спросонья, взъерошенного. В такие моменты он кажется совсем молодым.

Но я наслаждаюсь. Когда его руки скользят по моему телу и дарят нежные утончённые ласки. Когда его губы – горячие и твердые – овладевают моими. Когда он – страстно и яростно – берёт меня, а я выгибаюсь и кричу под ним. Для него. Путаясь пальцами в волосах. Шепча имя.

Как-то он сказал:

– Ты пробуждаешь во мне самые низменные инстинкты и самые возвышенные чувства. Как мне жить с этим противоречием?

Я ответила:

– Так же как и мне.

Он – мой господин, мой супруг, мой возлюбленный.

Мой единственный.

Он создал меня из пепла и руин. Подарил крылья, пригласил в полёт.

И мне страшно однажды проснуться в мире, где не будет его улыбки. Я не хочу в тот мир.

Там…

Гудок

– Позырь, ангелы!

Тотошка счастлив донельзя. А мне как-то поровну.

– Пофиг, – говорю. – Они вечно тут шастают. А будешь на них зырить – зеньки повылазят, так-то.

Сижу на холме. Коленки обняла, вверх пялюсь. Тотошка, пёсомальчишка, покорёженный, скачет рядом. Тёплый ветерок лижется, норовит кинуть в лицо мои же лохмы. Они у меня, как говорит баба Кора, цвета заката.

– А я через стеклышко! – канючит Тотошка и хвостом вовсю вертит. Знает, что против его хвоста я не устою.

– Тада лан, – бросаю равнодушно и откидываюсь на спину.

Трава мягкучая, зелёная, а небо офигительно чистое, ни как в Залесье. А в небе, вон, ангелы. С огненными крыльями и рогатыми мордами.

– Они же красивые…

– Кто знает…

– …и живут в Небесной Тверди, ведь да? – он разглядывает пылающие фигуры через прокопчённое стёклышко. Моя школа. Ветер колышет его уши. И что-то колышется и щемит в груди. К этому чему-то хочется прижать его голову, уткнуться в нежную шерсть на макушке и прошептать: «Дурында!». И улыбаться глупо. Накатывает вот…

Отворачиваюсь, промаргиваюсь и только вспоминаю, что он спросил.

– А, да, – говорю, – а где же ещё. Они ж ангелы.

Тотошка подбегает, присаживается рядом, заглядывает в лицо.

– Лизни только… – лениво грожу я.

Он фыркает:

– Придурошная! – и шпыняет меня в бок. Я тоже тыкаю кулаком, куда достала. Через минуту, молотя друг друга, катимся кубарем вниз. Сдаюсь первая.

– Всё, заканчивай!

Он тяжело дышит. Сидит на задних лапах, в раскоряку, молотит хвостом.

– Ну ты и бешеная, – говорит наконец. – Я ж спросить хотел.

Даю по загривку – а чё, пусть знает, как на старших вызверяться – и киваю:

– Валяй… – падаю опять на траву, руки в стороны, заплющиваюсь.

– А если залезть на Дом-До-Неба – увидишь Твердь?

Аж вскакиваю.

– Сдурел! Если падший увидит Небесную Твердь – он сгорит в синем пламени. Грех!

Делаю страшные глаза и стараюсь говорить грозно.

Он хохочет.

– Ужо я вам задам! – доносится с той стороны холма, возвещая, что баба Кора нас нашла и трёпки не избежать.

– Давай спрячемся? – предлагает Тотошка, а сам аж подпрыгивает на месте. – Пусть эта ластоногая нас поищет!

– Не смей называть её так! – цыкаю я и выпаливаю первое, что пришло: – А то буду дразнить тебя собакохвостым вислоухом.

Он проникается и грустнеет.

Баба Кора нагрянывает или нагрядает, – не знаю, как точно, – но выглядит это внушительно: тётка метр восемьдесят ростом в малиновой рубахе и с ружьём.

Торопеем.

Не, стрелять в нас она не будет. Просто назад пойдем через базар. А там без ружья никак. Мы такие-сякие. Вечно ей проблемы делаем. И если Тотошку можно оттаскать за ухо, то мне-то, дуре двадцатилетней, должно быть стыдно. И мне стыдно.

Потому винюсь:

– Ну прости! Так хотелось увидеть небо!

– Будет вам небо в алмазах, если Тодор до вас доберется! – печально качает головой баба Кора и блестит на нас очками. Очков – две пары, так как глаза – четыре. Так я учила таблицу умножения на два.

Вешаю голову:

– Ну, правда, прости, не подумала…

– А пора бы уже! Здоровая!

Тотошка прыгает вокруг и тараторит:

– Не злись! Не злись!

– А вот и не буду! – с показным равнодушием говорит она. – Нужны вы мне – нервы тратить. Пусть вас Тодор со своими кашалотами сцапает и втулит кому-нить за гроши, как ту Арнику.

– Ну Арника ж страшная была, а нас-то почему за гроши?! – обижается Тотошка.

– А за твою тощую тушку никто больше и не даст. С тебя ж даже пирожки не сделаешь – кости одни!