Отдельная реальность

Сеpгей Бpоккен (Пустынский)

ОТДЕЛЬHАЯ РЕАЛЬHОСТЬ

Городские будни исправно воздымают солнце над домами, проносят его на запад и топят в Амуре. Особенно чувствуется, но одновременно искажается движение времен на окраинах, где строятся многоэтажные панельные дома. Hа них всегда смотришь с болезненным и ностальгическим чувством, а в душе ни за что бы не променял свой центр города на эти обезличенные многоэтажки, между которыми гуляет ветер и стихийный грозовой фронт. Такие душевные противоречия свойственны жителям городов.

Hа окраине города, совершенно непонятным образом ориентированная среди окружающего бедлама, стоит трехэтажная "сталинка". Сюда я приехал немногим меньше недели назад, живу среди старых вещей и пыли. Окна с балконом выходят на заснеженное поле, солнце обходит мою двухкомнатную келью стороной. Мне это на руку. Тишина и полумрак, высокие потолки и ореол старинности, и запах, - не то особой, древней пыли, не то ветхих ковров, - все это создавало неповторимое настроение, ощущение спокойствия и потерянности. В этой квартире все проблемы, тревожившие меня в городе, странным образом исчезли, будто сгинули, спрыгнув с балкона в глубокий снег. А много было горестей! Призыв в вооруженные силы, уплата долгов... Мой переезд мигом разрешил все. Военный комиссариат надолго потерял мою персону из вида. Те пять тысяч долларов, что я разбил своим "Москвичом" на перекрестке улиц Ленина и Достоевского меня совсем не волнуют, равно как и владелец этой крупной железной суммы, козявка - клерк корпорации "Bratva LTD".

Пока я здесь, меня еще ни разу не будили соседи ударными ритмами тамтамов (это называется рэйв- и техно-культура), с люстры не заливалась в супницу моча живущей наверху собаки (простите, но этот случай не надуман, а имеет реальное жизненное подтверждение). В общем, в тишине и покое, при успокаивающем свете лампы с зеленым абажуром очень хочется философствовать, мечтать и курить.

Ведя преимущественно ночной образ жизни, я оживаю только к вечеру. Вот сейчас как раз такой - тихий, снежный, вечный сумрак. Здесь богатый запас литературы - от Вергилия до Шопенгауэра, от Сэлинджера до чрезвычайно любимого ныне Виктора Пелевина. Кстати, вы, наверное, уже уличили меня в частой акцентуации на настоящем времени. Да, в действительности (впрочем, позднее вы поймете, что действительность самый большой миф) цепочка этих событий уже имела место, но для сохранения духа повествования и дабы придать ему большую убедительность, в дальнейшем я изредка использую позицию "здесь и сейчас", любимый мной принцип гештальтпсихологии.

В первые дни моего жития в этой старой квартире сюда даже заходили гости. Первой была забежавшая во вторник поэтесса Катя Иссякова. Она долго читала вслух свои, напитанные слезами и наполненные глобальным, всенепременным суицидом, стихи; чуть позднее принялась за директивное промывание моего сознания высокой моралью своего нового прозаического творения про Доброго Дьявола и Злого Ангела. Затем, спросив у меня пятьдесят рублей и получив мягкий отказ, Катя обиделась, и ушла.

Иссяковой очень нравится величать своих ближних "детьми". Дура! она сама полна инфантильности. Чего только стоит ее постоянный акцент на себе и на своих, явно не представляющих яркой художественной ценности, стихах! И так происходит в любой компании. Еще одно странное явление: она стабильно приобретает беременность и так же стабильно разрешается от нее выкидышем. При таких темпах давно пора узнать, что такое контрацептивы. Впрочем, временами я начинаю подозревать, что намек на тяжелое бремя материнства - это лишь проявление подлости Иссяковой, которая таким образом запрещает людям курить.

После визита Кати позвонила какая-то женщина и задала очень озадачивший меня вопрос: "Это здесь у вас богослужения проходят?". Пока разум пытался выйти из положения наиболее остроумно и просчитывал варианты ответа, тело само сказало "нет" и закрыло дверь. Как я понял позднее, это решение было наиболее правильным, ибо эта, внешне безобидная личность, имела под дубленкой большую грудь, стилизованную звезду Давида и удостоверение на имя Муновой Кристины Соломоновны, старшей преподобной свидетельницы Тетраграмматона в нашем городе. Обычно, если человек хоть на секунду задерживался в дверях, один на один со "свидетелями", то его тут же закидывали философскими вопросами, вручали брошюру издательства "Пограничный пост" под названием "Так говорил Тетраграмматон". В названии неясно прослеживалось влияние Фридриха Hицше. Потом жертву приглашали на богослужение. Теперь каждую неделю к ней будут ходить братья во Тетраграмматоне: читать душеспасительные книжки, а потом стыдить за малые взносы в пользу церкви и облюбовывать уютную квартиру неофита.