Отбросы

Утро

Тёплые тонкие девичьи пальцы коснулись моей щеки и всё тело рванулось навстречу им, ощущая как упруго и полно бьётся сердце, как гармонично наполняется каждая клеточка желанием жить! Какая острота скрыта в простом лёгком касании!

Я увидел огромные нежные глаза, проплывающие как будто планеты в окуляре телескопа, сладкая волна тёплого воздуха от её дыхания пронеслась по моему лицу и к губам тонко и едва ощутимо, как шелковые крылья бабочки прикоснулись губы, горячие и ждущие, но не переступающие порог целомудренной сдержанности.

Я улетаю в бесконечность от необъятной нежности, радости, чувства созвучности и мириада других искрящихся оттенков своего многогранного счастья.

И просыпаюсь.

Мои губы ещё тянутся туда, в мой сон, руки нежны и расслаблены, всё тело ещё растворено в безмятежном растворе, а мозг, постепенно трезвея, с неохотой возвращается в обычный мир, цепляясь за только что полученные ощущения, прокручивая их как маленькие видеозарисовки, но с каждым повтором ощущая с тоской, как осыпается с них живая пыльца реальности, превращая чудо в сухую кинохронику.

Приходится признать своё поражение и открыть глаза.

За ночь ничего не изменилось в привычной до тошноты клетке моего обитания, и зрение насильно впихивает в мозг сумрачное причудливое переплетение мощных стальных конструкций, которое никак нельзя назвать помещением, нет в нём ни уюта, ни вообще признаков человеческого жилья, зато оно обеспечивает мне возможность спрятаться ото всех, естественное желание, приходящее с возрастом.

Никуда не денешься от простого факта: я, как и вчера, всё тот же старик в своей странной келье, нелепо висящий в спальном коконе в паутине железных конструкций среди металлического монстра.

Вслед за привычными картинами в мозг вплывают и ежедневные заботы, с которыми лениво сражается тело, не желающее расставаться с иллюзиями и не желающее вообще что-нибудь делать.

— Керн, включи фон, сколько сейчас время?

— Время шесть десять. Включить вчерашний фон?

— Вчерашний.

Да…. что-то рановато я сегодня.

Моя стальная клетка мягко заполняется изображением лесного озера, на берегу которого сидит девочка и вокруг становится светлее.

Её время дня и ночи синхронизировано с нашим, если бы у меня была ночь, у неё тоже была бы темнота и луна в небе. Странными пятнами в этом пейзаже остаются желтые круги дежурных светильников, которые никогда не выключаются.

Теперь в течение дня в моей берлоге будет меняться освещение, имитируя движение солнца, девочка, может быть, пойдёт купаться, или залезет в шалаш, если вдруг у неё пойдёт дождь. Я этого, скорее всего, не увижу, сейчас дела захватят, а когда вернусь ночью, девочка уже будет лежать и спать в своем шалашике. Но этот фон создаёт иллюзию существования моего собственного дома. Самообман.

— Ладно, пошли работать!

Обычно я разговариваю сам с собой молча, но иногда фразы вылетают изо рта, как будто им там, внутри, тесно и на свободе они приобретают более высокую значимость. И ещё появляется ощущение, что я не один.

Расстёгиваю пряжки, выключаю электроподогрев, здесь, мягко говоря, прохладно, руками вытягиваю себя из спального кокона и не одеваясь, пока никто не видит, перелетаю по слабо освещённым тоннелям в спорткамеру, в которой облачаюсь в дикий на вид костюм, состоящий из кучи ремешков, вплетенных в них пружин и металлических грузов, обволакивающих всё моё голое тело.

Здесь нет никакого зрительного фона, он бы только мешал ориентированию в небольшом объеме, вокруг одно сплошное железо, частично закрытое пластиковыми листами.

Когда-то очень давно в этой шахте висела боевая стратегическая ракета, поэтому кругом торчат нелепые для человека конструкции металлических лап, задраенные колпаками люки, куски мощных кабелей с громадными разъемами, трубы для подачи топлива и отвода газов. Все острые железки наспех закрыты кусками пенопластика, следы чьих-то неприятных столкновений с ними.

Хорошо бы отсюда всё лишнее убрать, но это для этого нужна мощная газорезка, стационарный стапель и бог знает, сколько труда.

Я начинаю разминку. Ужасно не хочется двигаться. Тело отказывается подчиняться и приходится подстёгивать его, переламывать боль в суставах, застывших за ночь, настраиваться на бесчувственность нервов и кое-как шевелиться.

Прыжки от стенки к стенке, ногами, руками, с переворотами, постепенно тело разогревается, страх врезаться в твёрдое заставляет мозг острее координировать усилия мышц, а от этого становится жарко, слетающие капли пота летят в щели вентиляции, разгибания и вращения для поясницы, все силовые упражнения выполняются с пружинами, гравитация на станции минимальна.

На одном из прыжков всё-таки врезаюсь в стену, тело нелепо размазывается по ней в своей пружинной корзине, затылок крепенько прикладывается к пластику и в голову на мгновение врывается горячий, всё закрывающий туман.

— Дурракк! Старый блин!