Осквернители (Тени пустыни - 1)

Михаил Иванович ШЕВЕРДИН

ТЕНИ ПУСТЫНИ

Роман

В самые удивительные страны забрасывала судьба главного героя

романа, заставляла его испытывать поразительные приключения. Вместе с

героями произведения читатель странствует по степям Средней Азии в

начале 30-х годов, когда остатки басмаческих банд еще совершали

набеги из-за рубежа на первые среднеазиатские колхозы.

Книга первая

ОСКВЕРНИТЕЛИ

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Часть первая. ВЕРБЛЮДЫ КРИЧАТ НА РАССВЕТЕ

Первая запись...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Часть вторая. РОЗЫ В ХОРАСАНЕ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Вторая запись...

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

________________________________________________________________

Часть первая

ВЕРБЛЮДЫ КРИЧАТ НА РАССВЕТЕ

Мир зол и широк - караванная

тропка узка.

Пустыня молчит. Как сурово безмолвье

песка.

М а х т у м  К у л и  Ф р а г и

В этой книге рассказано о многих людях. Судьбы их переплелись в сложный клубок, и распутать его позволяют записки самаркандца Алаярбека Даниарбека. Многие годы он скитался и путешествовал. Жизнь забрасывала его в самые удивительные страны, заставляла испытывать поразительные приключения, сталкиваться с опасностями. Однажды Алаярбек Даниарбек вздумал писать. Это довольно беспорядочные записки в ученической тетрадке с обыкновенной таблицей умножения на голубой обложке. Но записи эти проливают свет на некоторые обстоятельства и потому приводятся здесь в том почти виде, в каком они сделаны Алаярбеком Даниарбеком.

Первая запись

в ученической тетрадке с таблицей

умножения на голубой обложке

Прибегаю за помощью к аллаху единому против дьявола, побитого камнями...

Полезно человеку, много испытавшему, рассказать о редкостных случаях его жизни. Беру пергамент, калам и пишу...

Но при чем тут пергамент, если это обычная ученическая тетрадка с обычной таблицей умножения на голубой обложке? И какой же это калам, когда в руке у меня не камышовое перо, каким рисовали восточные поэты цветы рифм, а ручка с медным пером моей дочки-умницы Шафокат, студентки? Да, Шафокат - умница. Так еще говорила всегда в школе учительница, уважаемая Екатерина-ханум. Шафокат - гордость отца.

Извините, я взялся писать о вещах беспримерных, а не о делах своего семейства... Хотя позволительно спросить, разве не беспримерно, что дочь бедняка учится на доктора?

Поистине аллах велик! Повелось издревле всякое дело начинать с имени аллаха, даже если дело непотребное. Надо сказать, я привез из Мешхеда книгу, сочиненную сладкоязычным поэтом Абу Али ал-Хасан ибн-Гани ал-Хакани Абу Нафасом Багдадским. Вредный книготорговец, что разложил свои книги в пыли у подножия Золотого Купола имама Резы, после долгого и злого торга и биения по рукам содрал с меня два крана и семь шай. Чтоб он не продал больше ни одной книжонки!

Среди журчащих ручейком строф Абу Нафаса я прочитал такие слова:

"Хочу, чтобы мне, поэту, дозволялось все воспрещенное законом ислама, и хочу, чтобы аллах превратил меня в собаку. Бегал бы я по Бейт-Уллах-Ахраму, то есть по храму аллаха в Мекке, и кусал бы за лодыжку святых паломников".

Перелистал я страницы книги в обратную сторону, и что же? Глаза мне не изменили. Начинается книга словами: "Бисмилла!" ("Во имя аллаха!"). Выходит, соловей мусульманской поэзии Абу Нафас хотел учинить в священном месте неблаговидную кутерьму, кусая за лодыжки богомольцев, пришедших облобызать святейшую из святынь правоверных - черный камень Каабы.

Спрашивается, как быть мне, когда аллах, обладатель девяноста девяти свойств, и среди них свойства всемогущего, не в состоянии помешать ничтожному смертному, пусть даже царю поэтов Абу Нафасу, рыскать на четвереньках вокруг Каабы и некультурно кусать почтенных паломников? Выходит, всемогущий не так всемогущ.

Что пользы от его имени, когда в меня стреляли злобные слуги некоего Джаббара ибн-Салмана, или сам генерал-губернатор Хорасана проиграл в нарды мне свои исподние, или я запросто сидел за дастарханом Великого Убийцы, известного своими злодействами белуджского хана Керима, или я собственноручно снял с мели пароход на Аму-Дарье и капитан Непес почмокал только губами "тц-тц", или я освободил прелестную пери из рук дикарей, или предотвратил нападение джунаидовских бандитов на границы нашего государства, за что имею благодарность от коменданта заставы Петра Кузьмича, или...

И что пользы от всемогущего, когда с именем или без имени его я испытал и холодное и горячее, и приятное и злое, и жизнь и смерть.