Орк. Наёмник

Степь, как давно я тут не был. Уже некоторое время стоял по пояс в зелёной траве и наслаждался видом, запахом, давно забытым ощущением дома. Не думал, что на старости лет способен испытать сентиментальные чувства, особенно после всего, что довелось пережить. Должен был выгореть давным-давно, а нет, что-то ещё способно вызвать теплоту в груди. Вокруг меня и впереди, насколько видели глаза, покачивалось зелёное море, особенное море. Провёл мозолистой рукой по мягким колоскам ковыля. Посмотрел на свои ладони, даже эти загрубевшие зелёные лапы почувствовали нежность прикосновения колосков травы. Давно не чувствовал ничего похожего, ни одна человеческая шлюха, даже самая дорогая, неспособна подарить столько нежности всего одним прикосновением. Поверьте, я знаю, что говорю.

Посмотрел вверх, высоко кружило несколько больших птиц, выискивая добычу. Шныряли ласточки, на лету хватая букашек. Плыли облака по синему небу. В широкую спину, закованную в стальную кирасу, припекало солнце. Захотелось лечь, утонуть в траве, ни о чём не думать, раствориться в степи. Наверное, когда я наконец-то умру так и будет. Где-то в степи послышался вой варга, ему вторили ещё несколько. Разведка присматривает за границей степи, оберегает от посторонних. Приподнял уголки пасти, обозначив ироничную улыбку и пробормотал:

— Я уже не посторонний, но и не свой..

Сколько на самом деле зим прошло? Не знаю, не помню. Пятнадцать? Возможно, двадцать, был бы рядом отец, он сказал. После слухов о его смерти я перестал следить за временем. Незачем стало, возвращаться мне вдруг перестало быть к кому и куда. О смерти отца я узнал случайно, молодняк пришёл наниматься к людям, они и рассказали. Сначала не поверил, но через пару дней уже другие подтвердили слухи, а потом ещё и ещё. Мой отец был знаменит в степи. Пил, не просыхая несколько седмиц. Хорошо, что было время утопить горе в вине и шлюхах. Потом пришлось вылазить из мути алкогольного забытья и продолжать работать. Наверное, повезло, что нельзя было бросить всё и уйти. Случилось бы это раньше, точно так и поступил. Если бы это случилось, тот, кто распустил эти слухи добился свой цели и моя жизнь окончилась в какой-то глупой битве, а сам я давно уже сгнил в земле. Посмотрел на свои мозолистые лапы и сжал до хруста кулаки, вздулись жилы на предплечьях. Давно это было, но мне до сих пор неприятно вспоминать это чувство потери.

Если бы не новый венценосный дурачок на троне империи, то я до сих пор жил Ардарском форте, занимался своими мелкими делишками и в ус не дул. Нет, старику императору вздумалось отдать богам душу, а его сыночку, мать его через колено, очень представители других народов не нравятся. Как там это называется? Отец как-то заковыристо говорил. Расдермизм? Распиздизм? Расиюзм? Нет… Расизм, что ли. Расист демонов, чтоб у тебя хер на левой пятке вырос. Пришлось всё оставить и уходить, а то бы уже моя голова на пике устала окрестности перед замковыми воротами обозревать. Хотя нет, не устала, вороны давно бы глаза выклевали.

Взгляд зацепился за движение примерно в двадцати полётах стрелы, отец бы сказал «движение на три часа, расстояние пять километров». В детстве я долго не мог понять, зачем мне это учить, если всё равно никто не понимает, что это такое. Но привык, позже оказалось, что это очень удобно, кратко, ёмко и понятно. Много, много позже я свою разведку так же учил. Роптали, брыкались, но в реальной ситуации оценили. Прикрыл глаза от солнца широкой ладонью, присмотрелся. Понятно, в степь возвращаются такие же счастливчики, как я, кому удалось избежать встречи с топором палача. А скольким не удалось? Чтоб тебя демоны драли до смерти, новый император. Как его там зовут? Атриций седьмой, кажется. Кто их считает вообще?