Оракул

Вагон метро целеустремленно плыл по колее. Колеса отбивали такт, и тело невольно поддалось их ритму. Т-дх, т-дх…

Я ехал на работу: в исследовательский центр TPIC на окраине Нью-Йорка. Наша команда включает тридцать одного сотрудника – мы все знаем друг друга, мы как большая семья. Ой, извините, забыл представиться – меня зовут Эрон Томпсон, и пока мои коллеги выступают на передовой науки, я помогаю им в роли скромного оруженосца – лаборанта. Работа лаборанта одновременно монотонна и разнообразна – мне достаются самые рутинные поручения – конвертировать базу данных, сверить результаты экспериментов, починить испортившийся 3d-принтер – но всегда разные, и всякий раз приходя на работу, я не знаю, чем меня нагрузят сегодня. я работаю тут сравнительно недавно – всего два года, но уже успел прикипеть к лаборатории – тут царит рабочая атмосфера, и каждый день мы немного приближаемся к научному прорыву.

Есть в моей работе ещё одно преимущество – я вижу весь исследовательский процесс изнутри, знаю, чем занимается каждый сотрудник. Руководитель проекта – профессор Терри Уэллс, сидит в нескольких метрах от меня, но на деле он гораздо дальше, словно не в лаборатории, он не отстраивает излучатель, не моделирует ядерные реакции, не отыскивает закономерности в замерах среди шума и хаоса. Он составляет отчеты для людей, чьи фамилии красуются на всех научных грантах.

Мимо прошла Розалина – новенькая лаборантка, её позвали прямо после университета, сдается мне, вовсе не за знания. Она мимолетно улыбнулась мне, проходя мимо, и я в который раз гадал – есть ли в этой улыбке нечто большее, чем формальность. Воздух донес её запах, нежный абрикосовый. На мгновение мне стало совсем не до работы, но силой воли я вернулся к обязанностям.

Когда я только устроился на работу, то с нетерпением ждал возможности увидеть лабораторию. Кадры из любимых фильмов создали образ зала, увешенного мотками проводов с яркими пробирками, диковинными машинами, седыми гениями в белых халатах и с огромными очками.

На деле лаборатория оказалась гораздо проще – она почти ничем не отличалась от офиса – ряды компьютерных столов с минимальным количеством личного пространства, проектор у стены и кулер с водой. Единственное, что отличало лабораторию от офиса, это форма – белоснежные халаты – хоть тут киношники не соврали. Каждый раз надевая халат, я чувствовал, как становлюсь умнее, а моя работа – значительнее.

Сотрудникам не знаком авантюризм исследователей, в лаборатории не слышно запаха великих открытий. Пока идёт финансирование, офисные ученые ни о чем не беспокоятся – рано или поздно прорыв наступит, в этой лаборатории, или где-то ещё. Они следуют плану, по крупицам собирая статистическую информацию о частицах, упаковывают её в базы данных и строят физические модели взаимодействий. Думаю, скоро этот процесс автоматизируют, и тогда государственный бюджет сможет сэкономить кучу белых халатов.

Последние три года лаборатория занималась субатомной физикой, а именно исследованиями запутанных частиц. Буквально за стеной работал нейтринный излучатель, бесшумно и незаметно. Параметры его работы полностью настраиваются удаленно – по большому счету, он мог бы находиться в другой части света, и никто бы этого не заметил. Зато, когда он рядом, кого-то постоянно отправляют его чинить и калибровать, и «кем-то» обычно оказываюсь я.

Наше исследование, безусловно, очень перспективное, но трудоёмкое. Инвесторы предпочитают распределять финансы на множество небольших команд, чтобы хотя бы одна из них сделала прорыв. Уверен, сейчас большинство из них топчутся на месте, так же, как и мы.

Близился квартальный отчет и меня по полной нагрузили сверхурочной работой. Из всех лаборантов я один разбирался в установке реактора и мог его настраивать. Как всегда, сроки горят, и основной объем работы делается в последний момент – ночью, а единственная моя напарница – кофе-машина. Зато с ней не скучно.

Реактор отлично справлялся с тестами самостоятельно, один за одним прогоняя наборы базовых параметров. В каждом из тестов параметры почти не отличались друг от друга, и результаты получались одинаковыми – негативными. Теория утверждает, что субатомное взаимодействие способно передавать полезную информацию без потерь энергии, но практика безжалостно ломает эти предположения.

Я отчаянно боролся со сном, сначала читал книгу, затем мозг перестал усваивать материал, и я включил кино. В три часа ночи сознание попало в противное пограничное состояние, когда спать не хотелось, но и мысли отказывались шевелиться. Почувствовал себя персонажем игры, в которой игрок забросил джойстик и ушел по своим делам, а я продолжаю стоять на месте, не в силах пошевельнуться самостоятельно.