Оплакивание

Они жили на улице Данмэнуэй в угловом доме, что стоял среди таких же серых домов. Обитали они там невесть с каких пор. Миссис Броган успела родить и вырастить шестерых ребятишек. Сам Броган, рабочий при муниципалитете, по–прежнему копался в огородике позади дома, выращивая овощи и два–три кустика ноготков. С родителями теперь жил только Лиам–Пат, который и в двадцать три года все был самым «младшеньким»; он работал в строительной бригаде мистера О’Дуайера. Когда Лиам–Пат заявил, что подумывает уехать из родного дома, мать огорчилась; отец тоже огорчился, но по–своему.

— В Корк поедешь, что ли? — спросила мать.

Но Лиам–Пат замыслил двинуться в Лондон.

Его вовсе не обуревали честолюбивые мечты, просто хотелось по мере сил чего то в жизни добиться. Когда Лиам учился в приходской школе, он был самым большим чистюлей в классе. И слушал очень внимательно, хотя не всегда понимал, о чем речь.

— Ясное дело, одолеешь, — сказал О’Дуайер, когда Лиам–Пат спросил, сумеет ли он овладеть ремеслом.

Всему он научится, заверил О’Дуайер: и сантехнику устанавливать, и кирпич класть, и плотничать, и малярить. Будет все знать как свои пять пальцев. На самом деле О’Дуайер считал, что у Лиама–Пата на ремесло шариков не хватает, и если уж на то пошло, чем плохо управлять бетономешалкой?

— Главное, чтобы крутилась большая мешалка, а при ней стоял Лиам–Пат Броган, — время от времени шутливо возглашал О’Дуайер на стройплощадках, где его рабочие возводили дома.

Десси Коглан — вот кто сказал, что может пристроить Лиама–Пата в Англии. Он и сам уехал бы, говорил Десси Коглан, если б не жена, которая вдобавок на сносях. Роситу с места никакою силой не сдвинуть, она на пять ярдов не отъедет от их квартала: еще бы, в двух шагах живет ее мамаша.

— Ты там обоснуешься в лучшем виде, — уверенно предрекал Десси Коглан. — Это уж как пить дать. А вот если останешься вкалывать на О’Дуайера, то до самой смерти будешь мокрый бетон лопатить.

Десси жил в том же квартале. Он женился на местной девчонке, и когда у них родился второй ребенок, им выделили дом. Десси еще в приходской школе отличался завиральными идеями. Они и сейчас из него перли, стоило ему выпить стаканчик–другой. Он заводил треп про «корешей», про «контакты» с радикальным республиканским движением, хвастал, что он у них связной. По профессии то он был штукатуром.

— Как приедешь, звякни вот этому человеку, — наставлял он Лиама–Пата, и тот послушно записывал номер телефона.

Лиам–Пат всегда восхищался Десси, тем, как легко он до женитьбы охмурил Роситу Друди; тем, что он словно бы заранее знает, как пройдет матч по хоккею на траве, хотя сроду не держал в руках клюшки; тем, как он разговаривает, не вынимая изо рта горящей сигареты и понижая голос так, что и не разберешь, о чем он толкует, а Десси значительно щурится, подчеркивая секретность своих сведений. Некоторые утверждали, что Десси Коглан только трепаться мастак, но Лиам–Пат придерживался иного мнения.

«Здесь вполне сносно», — писал Лиам–Пат в открытке родителям, прожив в Лондоне неделю. Приятель Десси Коглана устроил его на работу.

— Есть тут один, мистер Хакстер его зовут, так он как раз подыскивает молодых ребят, — сообщил человек по имени Фини, когда Лиам–Пат ему позвонил.

«Зарплата в два раза больше того, что платил О’Дуайер», — приписал Лиам–Пат в самом низу открытки, на которой был изображен гвардеец в караульной будке.

А потом примерно раз в месяц, обычно в субботу вечером, Лиам–Пат стал звонить домой. Он рассказывал либо о законченной работе, либо о новой, только начатой стройке, да еще о том, что каждое утро к дому, где он снимает комнату, подъезжает белый фургончик «ниссан» и Лиам–Пат едет на нем через пол–Лондона на работу. Он не говорил им о своем одиночестве, о том, как бригадир Хакстер, услышав, что Лиам–Пат хочет овладеть ремеслом, отрезал: бери, что дают, или катись на все четыре стороны — ему де нужен только разнорабочий, чтобы заливать фундаменты. Раздевшись до майки и брюк с медной бляхой на ремне, могучий черноусый Хакстер вкалывал наравне с подчиненными. Не рассказывал Лиам–Пат и о том, что с самого первого дня, как он появился в бригаде Хакстера, тот его невзлюбил и смотрел на него так, словно веснушчатая физиономия разнорабочего вызывает у него отвращение.

— Это еще что за имечко?! — воскликнул Хакстер, когда Лиам–Пат сказал, как его зовут, и окрестил его Миком.

— А, ирландские штучки, — приговаривал он, даже если Лиам–Пат действовал вполне разумно, например, укладывал в грязь доски, чтобы катить по ним тачку.

Как то в воскресенье, когда Лиам–Пат проработал у Хакстера месяца полтора, ему позвонил тот самый Фини .

— Как дела? — спросил Фини. — Обжился тут?

— Обжился, — ответил Лиам–Пат.

А спустя несколько дней, когда он с двумя приятелями–ирландцами болтал у стойки в пивной «Шпоры и лошадь», Фини пришел туда самолично.

— Как дела? — представившись, спросил Фини.