Оливия Кроу и Кровавый Принц

Скрип пера по бумаге, давящий свет газовой лампы. Хрустнули перепачканные чернилами пальцы, когда уставший седой мужчина в черном камзоле откинулся на спинку скрипнувшего кресла.

— Вот и все, — выдохнул он, в последний раз сверяясь с расчетами. — Теперь должно сработать, — провел рукой по спутанным волосам.

Тяжело поднявшись из-за стола, он встал у стены, обитой темными деревянными полосами, и толкнул секретную панель. С легким шипением и невесомым облачком пара доска отъехала в сторону, обнажая тайник.

Уложив бумаги, мужчина закрыл секретную дверцу и медленно повернулся к выходу. Помимо стола с письменными принадлежностями, лаборатория Декарда Кроу, основателя и единственного практика технологии портальных перемещений, была заставлена паровыми машинами, алхимическими приборами и завалена исчерченными бумагами.

На долгую неделю придется покинуть святая святых, и изобретатель не упустил возможности попрощаться с родными стенами. Проведя ладонью по железному боку расщепителя, мужчина окинул лабораторию взглядом и, повернув кран, потушил свет.

Маленький мальчик, все это время прятавшийся среди холодных труб, поднялся во весь рост, с любопытством оглядываясь по сторонам. Отец редко пускал Салазара Кроу в свою лабораторию, но мальчишка уже был достаточно взрослым, чтобы самому пробираться к отцу так, чтобы старый Декард и знать не знал о его визитах.

Осторожно выбравшись из сплетения труб, мальчишка подставил отцовский стул к пульту управления огромной паровой системой. Салазар ловко взобрался на неустойчивую конструкцию и, потеряв равновесие, ухватился за ручки аппарата.

Едва удержавшись от крика, он смотрел, как прямо перед ним раскрывается светящийся калейдоскопом розовых оттенков овал. Мгновение — на мальчишку повеяло отвратительной гнилью и еще чем-то пугающим. А в следующее — из образовавшегося провала появился…

— Ну, здравствуй, малыш, — прошипел, кривя губы серокожий монстр.

Оливию Кроу разрывали самые противоречивые чувства. Едва башни Академии Высокого Волшебства показались на горизонте, сердце пустилось вскачь. Хотелось выпрыгнуть из дилижанса и, обгоняя нерасторопную шумную карету, рвануть вперёд. Внутренний голосок упрямо твердил, что там за коваными воротами, в приятной прохладе анфилад, начнётся новая жизнь. Но затем юная магесса переводила взгляд на запястье с повязанной чёрной атласной лентой. Радость на лице вновь сменялась отрешённостью, и девушке становилось стыдно за внезапный порыв. Но ножка в ботинке с высоким каблуком все равно упрямо притопывала.

Девушка набрасывала на лицо тёмную вуаль, смиренно клала руки на колени и ждала, пока очередной золотистый отблеск окон величественного замка не отвлекал её от мрачных мыслей.

В толпе других студентов первокурсников Лив немного оробела. В приёмом холле академии было куда страшнее и волнительнее, чем среди сквернословящих рабочих на фабриках отца. Все они давно стали заботливой семьёй, и многих юная Кроу знала с детства, а здесь… Чужие, перепуганные, любопытные, враждебные лица.

— Госпожа Кроу?

Оливия стряхнула с себя оцепенение, когда пришла её очередь на регистрацию и суетливо откинула вуаль. Около стола собралось слишком много преподавателей. Девушка сильно занервничала и огляделась на другие стойки. С остальными студентами разговаривало только по одному служащему академии.

— Да, — неуверенно ответила Лив, списывая такой приём на звонкую фамилию её семьи.

Кроу принадлежали почти все значимые патенты. Даже дилижанс, на котором приехала девушка, использовал коленвал и газораспределительную систему, изобретённые её отцом. Об этом сообщали многочисленные гравировки на дверях. По каждой на купленную у Кроу деталь.

— Ваше письмо и документы, — девушка-регистратор, кажется, тоже нервничала, а стоящие рядом мужчины напряглись.

Все кроме одного. Высокий темноволосый мужчина с холодными серыми глазами сложил руки на груди и оставался нарочито безучастным. Только Лив чувствовала, что это обманка. Он словно сканировал молодую Кроу не глядя, отчего становилось не по себе.

— Сейчас, — Оливия сняла небольшую дорожную сумочку и выудила пухлый конверт.

После смерти родителей она ни разу его не открывала. Гладила сломанную печать и вспоминала, как рад был отец зачислению дочери в академию. Плевать на тех, кто за спиной говорил, что деньги даже таких, как Милдред Миле, пропихнули бы на любой факультет.

Оливия не обижалась, хотя за Мил-мил было немного обидно. Пухлая рябая служанка была хорошей подругой для юной Кроу, и Лив непременно бы взяла её с собой учиться, если бы не трагедия с родителями. Увы, брат не дал бы денег, чтобы прихватить Мил-мил. Более того Салаз уволил бедную девушку из поместья, зная, сколько она значила для сестры.