В оковах пропасти

*Китай. Город центрального подчинения – Чунцин.*

На дворе стоял 2035 год, когда наука научилась лечить практически любого рода болезни, а обострение отношений мировых держав наконец-то закончилось. Мало кто сейчас верил в апокалипсис, и более того, в эпидемию, которая поставит всё человечество на колени. Тем не менее, этот день настал внезапно и бескомпромиссно. Вспышка заражений началась в одном из процветающих и плотно населённых городах Китая, откуда я был родом. Скорость распространения вируса просто не поддавалась логике, поэтому спустя каких-то полчаса, две трети населения безвозвратно изменились, и болезнь раскинулась дальше, на другие уголки Поднебесной.

Сигнал тревоги, чтобы хоть как-то проинформировать несведущих о катастрофе людей, прозвучал слишком поздно. Мне, обычному студенту второго курса, не повезло, как и многим другим жителям. Как раз по дороге домой я находился в самой гуще людей, обречённых попасть под первый удар вируса. Музыка в наушниках заглушила испуганные крики бедолаг, а спины толпы не позволили увидеть то, что заставило бы меня бежать без оглядки. В сей недолгий момент, наверное, самый важный в моей жизни, я упустил свой единственный шанс на спасение. Какой-то обезумевший незнакомец, пока остальные прохожие панически озирались, впился зубами в моё запястье, и вокруг восцарил полнейший хаос. Всё произошло слишком быстро.

Потом я уже и не помнил, как сумел отбиться и покинуть улицу, но теперь это не имело абсолютно никакого значения. На моей руке зияла рана, от которой уже начали распространяться тёмно-синие вены, а ноги так и норовили подкоситься. Моё состояние стремительно ухудшалось, однако этого слова не хватало даже на грамм, чтобы описать всю испытываемую организмом тяжесть. Дыхание постоянно учащалось, сердце едва билось и звуки в ушах смешались в один сплошной шум. Разумеется, наушники к тому времени успели слететь, после чего они повисли на моей запачканной кровью толстовке.

“Рюкзак… Я потерял его? Чёрт с ним…” – Посещали меня бесполезные мысли, пока я брёл по улице и покусывал свои ссохшиеся губы. – “Что за хрень происходит? Почему… Все кидаются друг на друга? Не понимаю…”

Мне и впрямь было сложно осознать всю серьезность ситуации, которая застала жителей города, и, быть может, весь мир, но проблема закралась гораздо глубже. Ни о чём не догадываясь, я начал проходить ряд не самых положительных изменений. Прямо сейчас в считанные секунды замедлялись и перестраивались основные функции моего тела, к чему нас так долго и бесполезно вела эволюция. Менялось практически всё, начиная от умственной деятельности и заканчивая нервными окончаниями, ведь боль от раны полностью притупилась, а разум угасал.

Зачастую рядом пробегали люди, обезумившие и нет. Последние, в свою очередь, порой обращали внимание на еле бредущего парня. Они хотели предложить помощь, либо самим её попросить, но каждый раз прохожим удавалось заметить в моём лице то, что заставляло их в страхе отвести взгляд и умчаться дальше. Для меня всё было кончено, и я это достаточно хорошо улавливал. Заражённые больше не трогали одного из своих «соратников», хотя процесс моего обращения ещё не дошёл до кульминации.

“Нельзя нести… Эту заразу домой…” – Было подумал я, и понял, что уже не смогу найти адрес, где жил до сегодняшнего дня. – “Что с моей… Головой? Гадство…”

Рациональные мысли давались с превеликим трудом, а говорить вслух для меня больше не оказалось возможным. Язык перестал слушаться своего хозяина, и если я пытался что-то прошептать, получалась лишь бессвязная речь. Полпути от старого себя до амёбы, чьё название мне теперь вряд ли бы удалось выловить из собственной головы, был официально пройден. Эти ощущения бесповоротной деградации стали поистине отвратными, в разы хуже физических перемен.

Пока мой разум тлел, взор накрыла тонкая пелена, и мир предстал исключительно в серых, размытых и неудобных для восприятия тонах. С этого момента я больше не мог различать лица людей и мелкие детали, что несказанно мешало, а дальность видимости сильно ограничилась. Попытки проморгаться или неаккуратно протереть ватной рукой веки, не принесли ровным счётом никакой пользы.

Затем, моё обоняние настолько обострилось, что запахи начали дополнять картину предо мной, придав почти каждой живой фигуре свой оттенок. Он сильно разнился, но в большинстве случаев, незаражённые люди обладали алым контуром и вызывали у меня внезапный голод. Зелёный цвет – другие зомби, наоборот не являлись объектом моего аппетита, однако не все жертвы эпидемии воспринимались таковыми после поражения вирусом. Некоторые продолжали оставаться приманкой даже после укуса, либо чересчур долго превращались. В этом случае, участь людей была не из приятных.

*Истошный вопль* – Кричал мужчина.