Око Пейфези

497 г по христианскому летосчислению Персия, безымянный городок — будущий Рей, близ современного Тегерана.

Усталый бородатый человек в насквозь пропыленном бурнусе быстро шел по узкой кривой улочке, поминутно оглядываясь, словно чувствуя за спиной погоню. Выйдя на людную базарную площадь, он слегка успокоился и постарался слиться с толпой.

Покружив по площади некоторое время, бородач шмыгнул в темный переулок и встал, как вкопанный. И без того мокрые, его виски покрылись крупными градинами пота.

Из-за угла глинобитного дома навстречу ему шагнула женщина в темных одеждах бедуинки, из-под которых на секунду выглянул край арабского платья из дорогого тонкого шелка. В тени наголовного покрывала блеснули пронзительные глаза, под взглядом которых мужчина съежился и торопливо попятился назад, в спасительное многолюдье. Женщина изящно засеменила следом, откинув покрывало и открыв копну тяжелых, окрашенных хной кудрей. Красивое, но порочное лицо озарила жадная, многообещающая улыбка.

— Хамди-ис… — протянула она низким, грудным голосом, медленно, но верно приближаясь к бородачу. — Тебе от меня не спрятаться.

Мужчина тихо охнул и, повернувшись, кинулся бежать. Пересек площадь, расталкивая окрикивающих его людей, и остановился отдышаться у лавки торговца кожами. Кому-то со стороны, кто не видел его обезумевшего лица с непрерывно бегающими глазами, могло показаться, что он просто сомлел от солнца. Бородач испуганно вглядывался в толпу в поисках знакомого силуэта. Не найдя его, он слегка успокоился, повернулся — и вскрикнул. Женщина уже стояла перед ним.

— Хамдис… — красавица улыбнулась еще шире и приблизилась, позванивая золотыми браслетами. — Не убегай. Я все равно тебя поймаю. Ты не можешь сбежать, и защищаться не сможешь…

— Нет… нет… — быстро зашептал мужчина, отступая в толпу. — Ты не станешь…

Не посмеешь… Люди! — отчаянно воскликнул он, но сорвавшийся голос надломился.

Окружающие с подозрением посмотрели на странную парочку, но женщина вызывающе хихикнула и с видом опытной блудницы прижалась к бородачу одним проворным движением. Тотчас же на них перестали обращать внимание.

— О, Хамдис, я посмею, — жарко зашептала она. — Что мне эти люди? Мне нужно только твое согласие.

— Ты не ведаешь, что творишь, Сатия! У тебя ничего не выйдет. Он не позволит…

Не верь писцам Соломоновым. Никому еще не удавалось…

— А мне удастся! — глаза женщины полыхнули диким огнем. — С согласием или без, но я это сделаю.

Тонкие пальцы, унизанные массивными перстнями, скользнули в рукав и извлекли оттуда оливковую ветвь.

— Видишь? — женщина провела по своим губам нежно-зеленым верхним листочком. — Чувствуешь? — листок коснулся губ мужчины. Его и без того безумные глаза и вовсе вылезли из орбит.

— Нет!

— Да, Хамдис, я его получила.

— Обманом!

— Неважно. Это мощь. Это власть, бесконечная власть…

Ветка скользнула по лицу мужчины вверх. Иллюзия стремительно рассеивалась, зелень таяла, оставляя только тонкий упругий стебель, тихо зашипевший на кончике.

Бородач, еле дыша, все дальше наклонял голову.

— Пощади… — прошептал он.

Женщина лишь глухо рассмеялась, хищно прищурив глаза.

— Ты будешь проклята, Сатия! — прохрипел бородач. — Будь проклята плоть и кровь твоя до последнего колена! Не будет тебе удачи!

Улыбка красавицы немедленно исчезла. Шипящий кончик палочки уперся мужчине в лоб.

— Hul'am![1]