Око Мира

Здесь, вдали от Эмондова Луга, на полпути к Мокрому лесу, берега Винной реки обступали деревья. По большей части это были ивы, и их ветви с плотной листвой накрывали полосу воды вдоль берега тенистым пологом. Лето кончилось совсем недавно, солнце подбиралось к зениту, но легкий ветерок, холодивший вспотевшее тело, заставил Эгвейн зябко поежиться. Подвязав юбки коричневого шерстяного платья чуть выше колен, она зашла в реку, собираясь набрать воды в деревянное ведро. Парни входили в воду запросто, не волнуясь, что намочат штаны. Среди девочек и мальчишек, наполнявших ведра деревянными черпаками, нашлись такие, кто со смехом норовил плеснуть друг на друга водой, но Эгвейн наслаждалась тем, как поток, журча, обтекает ее голые ноги, как пальцы ног зарываются в песчаное дно, когда она возвращалась на берег. Она не играть сюда пришла. В свои девять лет она отправилась по воду впервые, намереваясь стать лучшим водоносом.

Остановившись на берегу, девочка поставила ведро и поправила юбки, вновь опустив подол до щиколоток. И заново перевязала темно-зеленый платок, которым были перехвачены на затылке волосы. Она очень хотела, чтобы ей разрешили подрезать их покороче – по плечи или вообще как у мальчишек. Конечно, когда-то ей нужно будет ходить с длинными волосами, так ведь до этого еще столько лет! Ну почему все время приходится делать что-то лишь потому, что так делалось всегда? Но Эгвейн знала свою мать и понимала: волосы у нее останутся длинными.

В сотне шагов ниже по течению мужчины, зайдя в воду по колено, купали в реке черномордых овец, которых позже собирались стричь. При этом они внимательно следили за тем, как животные заходят в поток и возвращаются обратно. Хоть Винная река была тут не так быстра, как в Эмондовом Лугу, но и медленным назвать течение было нельзя. Овца, унесенная течением, может утонуть раньше, чем сумеет выбраться на берег.

Крупный ворон перелетел через реку и поблизости от того места, где селяне купали овец, уселся на липу, выбрав ветку повыше. Почти сразу же на ворона, громко чирикая, сверху принялся налетать краснохохлик – вокруг черного силуэта так и мелькал красный сполох. Похоже, у краснохохлика поблизости было гнездо. Но вместо того чтобы взлететь и, быть может, напасть на встревоженную птичку, ворон переступил лапами по суку и переместился вбок, под слабое укрытие нескольких веток поменьше. Ворон глядел вниз, на работающих мужчин.

Случалось, вороны досаждали овцам, но то, что этот ворон совершенно не обращал внимания на попытки краснохохлика отпугнуть его, было в крайней степени необычно. Более того, у Эгвейн возникло странное чувство, что черная птица наблюдает именно за людьми, а не за овцами. Это уж совсем глупо, разве только… Она слыхала, люди поговаривают, будто вóроны и ворóны являются глазами Темного. От такой мысли у девочки по рукам и по спине побежали мурашки. Вот же глупая мысль! Что бы такого Темному захотелось увидеть в Двуречье? В Двуречье никогда ничего не происходит.

– Эгвейн, чем ты тут занимаешься? – вопросил, остановившись рядом с нею, Кенли Ахан. – Сегодня ты не можешь играть с детьми. – Он был старше на два года и держался очень прямо, стараясь выглядеть выше ростом, чем был на самом деле. Нынешний год был последним, когда в пору стрижки овец в его обязанности входило таскать воду, и вел паренек себя так, будто это обстоятельство наделяло его какой-то значимостью.

Эгвейн пристально посмотрела на Кенли, но ее взгляд не подействовал так, как она надеялась.

Он скривился и с недовольным выражением на квадратном лице промолвил:

– Коли тебе худо стало, сходи к Мудрой. А коли нет… ну… не мешкай с работой. – И с коротким кивком, будто бы разрешив проблему, Кенли поспешил прочь, явно напоказ неся свое ведро одной рукой, держа его на отлете.

«Долго он так ведро не протащит, лишь пока у меня на виду», – угрюмо подумала Эгвейн. Ей необходимо поработать над этим взглядом. Эгвейн видела, что у девушек постарше все получалось как надо.

Ручка черпака скользнула по краю ведра, когда девочка подняла его двумя руками. Ведро было тяжелым, а для своего возраста она не отличалась ни ростом, ни силой, но Эгвейн, как могла, заторопилась следом за Кенли. Разумеется, вовсе не из-за его слов. У нее еще много работы, и она намерена стать лучшим водоносом. С самым решительным выражением лица девочка зашагала вперед, из-под тенистого полога приречных деревьев навстречу солнечному свету, и под ногами у нее шуршал подстил прошлогодних листьев. Жара стояла умеренная, и несколько маленьких белых облачков в высоком небе, казалось, еще более усиливали яркость утра.