Охотник и жертва

Приблизительно в 17 часов 23 минуты по часовому поясу Западного побережья, когда ночное небо удобно запеленало горизонт от края до края глянцевым покрывалом с тусклыми блестками звезд, в одном из крупнейших мегаполисов СШЮСА, Лайт-тауне, в Хортоне, северо-восточном секторе для Вторых граждан, на, а вернее, под проспектом Бейкер-Миллз, уровень три, в одном из заведений быстрого питания, где так любят утолять голод офисные пролетарии из ближайших цитаделей корпораций, в общественном туалете средней степени изгаженности, в кабинке номер 1, считая от дальней стены, внезапно пришел в сознание человек.

Человек, мужчина, примерно тридцати с лишним лет, разлепил глаза и издал утробный звук, судорожно заглатывая воздух. При этом он попытался привести свое распластавшееся на унитазе тело в вертикальное положение, но у него, разумеется, ничего не вышло. Нелепо взмахнув руками, он громко сверзился на пол. Это было больно и заставило его на некоторое время затихнуть. Отдышавшись, мужчина с трудом встал на четвереньки и прислонился спиной к стене кабинки.

Кабинка была выполнена в стиле «хром» и по форме представляла собой увеличенную копию одного из тех цинковых гробов, в которых несчастных солдат привозят с поля сражения домой. Разве что в двери имелись продольные щели. Неоновая трубка светильника нахально уставилась прямо в отверстие унитаза, размазывая по стенкам холодные отсветы. Язык туалетной бумаги дохло свесился из навесного контейнера.

Мужчина скосил раскрасневшиеся глаза в сторону. Интерактивный экранчик, вмонтированный в дверь, показывал жизнерадостную рекламу про товары для рыбной ловли. Ролик демонстрировал двух колоритных мужчин в джинсовых костюмах и сапогах по колено, стоящих в речном мелководье со спиннингами. Мужчины, явно из глубинки, улыбались и неуклюже водили орудиями над водой. Клев у парней шел просто нереальный: рыба как ошалелая кидалась на крючок. Затем — показывали спиннинг фирмы Такой-то, крупным планом. Последовал другой ролик, про аэрозоль.

За кабинкой в просветах лениво перемещались столбы ног, и слышался мужской говор.

Дверь была заперта.

Мужчина сглотнул, ощущая на языке противный привкус похмелья. Продолжил осмотр. Все, что входило в аскетичный интерьер выше уровня толчка, имело более-менее сносный вид. А вот то, что находилось ниже — вызывало праведное и вполне логичное омерзение.

Во-первых, запах. Во-вторых, лужи. Наконец, мусор. Все это щедро покрывало обшарпанный кафельный пол в черно-белую клеточку. Мужчина обнаружил, что сам же восседает на всем этом богатстве. Превозмогая боль, он с кряхтением встал и при помощи куска туалетной бумаги занялся приведениям себя в божеский вид.

Какими отбросами могут кишеть общественные сортиры? — думал он, пытаясь оттереть от мочи заднюю часть плаща. Самыми разнообразными, решил он и понял, что усилия бесполезны. След останется. С тихим проклятием он отправил скомканную бумагу в пасть унитаза.

По узорам и содержанию мусора в туалетах, можно как по руке читать судьбу того или иного заведения и судьбы побывавших здесь людей. Это — обратная сторона цепочки человеческого потребления. В супермаркетах все товары такие красивенькие и опрятные, а здесь — изуродованные, выпотрошенные, словно трупы животных после бойни. Мятые пачки из-под сигарет, размокшие окурки этих самых сигарет, шоколадные обертки, кровавые тампоны, презервативы, рекламные листовки, пивные бутылки, инъекторы, электронная требуха, силикон, и многое, многое другое, пропитанное человеческими нечистотами…

В дорогих ресторанах — дорогой мусор. В дешевых кабаках — по большей части дешевый. Похоже, в этот, отдельно взятый толчок, частенько заглядывают страдающие диареей да любители закинуться порошком.

Но тема не столь существенна. Итак. Мужчина оправился и задал себе неприятный вопрос.

Кто я? Ибо я себя не помню. Как давно я здесь валяюсь? Увы, не помню. Я не помню также, каким образом здесь очутился, я не могу вспомнить, как меня зовут, есть ли у меня дом, или хотя бы абонемент в спортзал с чековой книжкой. Мужчина осмотрел себя и пришел к выводу, что выглядит он как среднестатистический клерк: серый плащ до колен, сильно помятый костюм, изжеванный красный галстук, пуговица на воротнике оторвана. Неслабо, видимо, погулял он накануне. Зеркала в кабинке не было, но мужчина кожей лица ощутил повыше губы свежую ссадину. М-да…

Пошарил по карманам. Те оказались в основном пусты. Правый брючный явил миру тощий бумажник, в котором спряталась кредитка на 50 номиналов. Плюс пара-тройка дисконтных карт: боулинг, гипермаркет «Веста», IP-телефония… ничего серьезного. Ни имени, ни данных — такая требуха есть у каждого плебея в этом полисе.