Охота на Тигра. Книга восьмая. Зимняя война

Событие первое

В кафе двое посетителей заказывают чай.

- Мне, пожалуйста, в чистой чашке — добавляет один.

Официант приносит две чашки и спрашивает:

- Кто из вас заказывал в чистой?

По дорожке из жёлтого кирпича шёл, опираясь на красивую трость с серебряной рукоятью в виде головы орла, довольно высокий человек, в полувоенном кителе из хорошей светло-серой хлопковой джинсовой ткани. Человек никуда не спешил, шёл по новой, ещё местами не облагороженной, дорожке и вертел головой, то ли недостатки, выискивая, то ли любуясь высаженными с интервалом в десять метров молодыми кедрами. Между кедрами были установлены деревянные шпалеры, которые, не спеша тоже, оплетал маньчжурский виноград. Человек остановился возле, как раз не облагороженного, участка, где на куче щебня валялась, ну не лежала же, положить аккуратно можно, красивая скамейка с чугунными литыми ножками и спинкой. Покачав головой на этот выбивающийся из общей красоты анклав беспорядка, путешественник оглянулся на следующих за ним на расстоянии пяти — шести метров двух девиц лёгкого поведения. Не, не, не в том смысле, в другом. Девицы своим поведением отвлекали человека от мыслей полезных, то смеялись, то громко рассказывали друг дружке чего-то на дикой смеси нескольких несмешивающихся языков. Эдакое Эсперанто с восточным уклоном. Латынь в смеси присутствовала, польские словечки проскальзывали, корейские, были и русские слова, а вот мат был китайский. Когда прохожий первый раз услышал слово «Хуй», вылетевшее из уст девиц, то прямо чуть не подпрыгнул. Состояние здоровья не позволило. Скрипнул зубами и промолчал, а потом это, с позволения сказать, слово ещё несколько раз вылетало из прекрасных коралловых губок девиц. Человека это вывело из себя, и он остановился и спросил у распутниц, какого, мол, чёрта.

Ну, тут ему и самому пришлось покраснеть. Оказалось, что девицы эти лёгкого поведения обсуждают красивую китайскую ткань, из которой сшит полувоенный китель у него. «Хуй» — это серый по-китайски. Пришлось ещё и целую лекцию про это слово выслушать. Объяснили матершинницы, раз сто повторив это самое слово, что в зависимости от интонации оно в китайском имеет четыре значения, и не одно из них не похоже на русское. Может означать — сожаление. Ну, я, мол, сожалею. Если же чуть возвышенно произнести, то это и не эрекция совсем, а отнюдь — возвращение. Типа «Айл би бэк» (I'll be back) , а если быстро произнести, то это вообще — собрание.

Человек боясь дослушать, как тогда это самое слово звучит по-китайски, махнул рукой на девиц и даже чуть быстрее пошёл, хоть рана в боку и покалывать начала. Девицы лёгкого поведения при этом шаг тоже добавили и продолжили материться. Пришлось прислушаться. Ну, китайских слов в разговоре двух матершинниц было не сильно много, тем более что пусть хреновенько, но владел им прохожий по дорожке из жёлтого кирпича. Он вот точно знал, как «чёрт побери» по-китайски, и ни разу это на мироновское «шьорт побьери» не похоже. Ченг-чанг. Вот как это будет. А если сказать наоцань, то это целый «идиот» получится. Если надо кого послать в ж…пу, прямо приспичило, то надо направлять прямиков в «пигу». А если вам надоело, то, что мелет собеседник, то смело говорите ему: «Фэй хуа!». Не мели, мол, «чушь».

Зато человек нормально знал немецкий, английский тоже немного, выучил команды и опять же мат на испанском. И снова мат на польском, и снова мат на японском. Нет, по-японски и ещё чего мог сказать, как, впрочем, и по-китайски и по-корейски. Да, твою же налево, целый плагиатор получается. Тьфу. Полиглот.

Шёл высокий человек … Ну, как высокий. Пётр Первый с Филипом Киркоровым повыше будут. А вот арестованный не так давно Николай Иванович Ежов на голову пониже. Ко всему прочему, из прошлого досталась прохожему привычка — носить казачки с довольно высоким каблуком, и здесь, заказывая у обувщика переделать себе яловые форменные сапоги, он обговаривал, что каблук нужно сантиметра четыре, не меньше. А с учётом того, что собственный рост пешехода был метр семьдесят шесть, то сейчас в человеке, от жёлтых кирпичей дорожки до русых вихров на голове, было метр восемьдесят, что для 1939 года вполне себе — «высокий».