Охота на «кротов»

Смеркалось. До Рождества оставалось десять дней. Белый хрустящий снег покрывал Хельсинки. Фрэнк Ф. Фрайберг, резидент Центрального разведывательного управления, брился, готовясь к праздничному коктейлю, когда у входной двери его дома в Вестэнде, расположенном в четырех милях от столицы Финляндии, зазвонил колокольчик.

Поскольку лишь небольшому кругу лиц было известно, где живет резидент ЦРУ, он, слегка озадаченный и настороженный, подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял запорошенный снегом невысокого роста коренастый человек с рыжеволосой женщиной и маленькой девочкой, прижимавшей к себе куклу. Русская меховая шапка почти скрывала темные волосы мужчины.

— Известно ли вам, кто я? — спросил мужчина.

— Нет, — ответил Фрайберг.

— Я — Анатолий Климов.

Сотрудник ЦРУ открыл дверь пошире и быстро впустил семью. Ему было хорошо известно имя Климова, сотрудника КГБ, работавшего под дипломатическим прикрытием в советском посольстве в Хельсинки. Фрайберг даже когда-то изучал фотографию Климова, но не узнал его в пальто и меховой шапке, стоящего в темноте на пороге дома.

В гостиной двое мужчин с трудом старались преодолеть языковой барьер. Русский не переставал повторять одно слово, которое звучало для Фрайберга как «асул». Фрайберг говорил на двух языках — английском и финском. Его родители эмигрировали в Америку из Финляндии, поселились в финской общине в Вестминстере, на севере центральной части штата Массачусетс, где он и родился. Но русского языка он не знал. Человек же из КГБ не говорил по-фински, а только на ломаном английском.

В конце концов Фрайберг дал русскому карандаш и лист бумаги, и тот написал по-английски «asyl».

Теперь ошибки быть не могло. Майор КГБ Анатолий Климов пытался написать по-английски слово «asylum» (убежище).

Фрайберг, который был дома один — его жена уехала к родственникам в США, — неожиданно получил советского перебежчика со всей семьей. И не простого перебежчика, а сотрудника КГБ, мечту всех работников ЦРУ. Речь не шла о том, чтобы Климов оставался агентом на месте, информируя ЦРУ изнутри самого КГБ; русский, боявшийся за свою жизнь, дал Фрайбергу два часа, чтобы тот вывез его из Хельсинки. По истечении этого времени, предупредил Климов, КГБ заметит исчезновение и попытается воспрепятствовать побегу.

Русский также раскрыл резиденту свое настоящее имя. Он был не Климов, а Анатолий Михайлович Голицын.

К моменту появления Голицына Фрэнк Фрайберг уже десять лет проработал в ЦРУ. Он был среднего роста, темноволосый, с голубыми глазами — ничем не выделяющийся человек, если не считать большого шрама на левой щеке, приобретенного в Гарварде. Он работал на ЦРУ в Швеции под прикрытием торгового атташе, разъезжал по всей Европе под видом агента по продаже товаров. В 1957 году ЦРУ направило его в Финляндию под дипломатическим прикрытием, с начала 1961 года он стал резидентом.

Итак, в сорок девять лет Фрайберг усердно трудился в тени незаметного аванпоста ЦРУ — в резидентуре, значение которой определялось ее географическим местоположением на периферии советской державы. Переход Анатолия Голицына стал главным событием в его карьере разведчика, и спустя годы он без труда вспоминал все подробности.

«Я знал, что это была крупная добыча, — рассказывал Фрайберг. — После перехода Дерябина в 1954 году[1] у нас не было никого, кто мог бы с ним равняться по положению». «Мы поддерживали связь с Голицыным», — добавил он. В конце концов тогда, в разгар «холодной войны», ЦРУ всегда было готово к потенциальной вербовке советских людей. «Мы поручили одному сотруднику, который был связан с Голицыным по визовым вопросам, побольше разузнать о нем. Мы знали, что Голицын — сотрудник КГБ, бескомпромиссный человек, и полагали, что здесь у нас нет шанса склонить его к переходу на нашу сторону. Фактически мы считали, что он будет последним из тех, кто мог решиться на такой шаг».

И вот теперь Голицын объяснял Фрайбергу свои мотивы. Он сыт по горло КГБ. У него большие нелады с начальником В. В. Зениховым, резидентом КГБ в Хельсинки. «Голицын был сотрудником контрразведки, — объяснял Фрайберг. — В его задачу входила работа по главному противнику — США, Англии и Франции. Он поведал мне, что Зенихов не понимал самой сути контрразведки. И его переход послужит тому хорошим уроком. Голицын так страстно желал свести счеты с КГБ, что это желание определило всю его дальнейшую жизнь».

«Он сообщил, что начал планировать свой побег заранее, за год-полтора до того, как предпринял этот шаг. Он открылся своей жене только полгода назад, и они договорились подождать приезда дочери. Она училась в школе в Москве».