Океан

Валентина Куценко

Океан

Андрей довернул ручку реостата. В камине затрепетало пламя, затрещали сосновые поленья. Чен покосился на голубую шкалу главного прибора. Желтый лучик мерцал уже возле красной черты. Но Чен промолчал.

Три года одиночества на планете, где атмосфера радиоактивна, каменистые равнины голы, а речушки, светящиеся фосфором и йодом, - безжизненны. Тысяча дней вынужденного сидения взаперти. И только по ночам, когда нет убийственного излучения звезды, можно встряхнуться, протащившись несколько километров по берегу океана.

Камин - чудовищно расточительное устройство. Пламя, поленья, жар, даже запах дыма - всего лишь искусная имитация, пожиравшая более половины всей энергии станции. Камин придумал и собрал Дэн Леджитт, пока межпланетники целую вечность собирали батискаф и все приспособления к нему.

Вон он, Дэн, стоит на Скафе вместе с экипажем. Они еще не ухнули в глубину океана, они еще улыбаются с фото. Они еще не знают, что фото провисит на станции целых пять лет. И станционный журнал распухнет от однообразных записей: "Скаф молчит".

Они исчезли, растворились в океане...

- Андрей, пора выходить, - сказал Чен.

О, эти еженощные прогулки, однообразные, как лиловатые хвосты звездных сияний. Андрей выключил камин. Пламя погасло, обнажив безобразное сплетение проводов и деталей.

Они вышли из шлюза, огляделись. Вдали, на самом берегу, сияла красноватая точка. Слишком низкая для звезды, слишком яркая для случайного блика.

Потрясенные, они молча шли к мерцающей воде, не спуская глаз со странного светила. Вскоре оно стало походить на продолговатый огненный цветок с тонким стеблем.

- Это они! - закричал Чен. - Я всегда знал...

Они подбежали к цветку, еще не веря в чудо, наклонились над скафандром. Перевернули его, и пока Чен вырывал из стиснутых пальцев лежащего гибкий стержень с излучателем, Андрей разглядел сквозь шлем лицо Дэна Леджитта...

- Их нет. Но я не мог бы поклясться, что они умерли. Впрочем, я и сам не знаю: жив я или мертв... Вы скажете, что наш разговор реален, Но ведь и этот огонь, - Леджитт кивнул курчавой головой, показывая на камин, - тоже реален! А ведь его нет. Есть лишь волны в разных сочетаниях... Что мы такое? Кто мы такие! Что такое вселенная?..

В общем так. Мы и раньше знали, что верхний слой воды, вот этой ослепительной, мертвой радиоактивной воды, кончается на глубине ста двадцати метров с небольшим. Но когда опустились на два-три километра, удивились. Вода прозрачная, как в горных ручьях, все кругом четко видно, а радиоактивность - ноль.

- По приборам? - быстро спросил Чен.

- Приборы работали как часы, приятель, - усмехнулся Леджитт. - Они и сейчас работают... Короче, появилась живность. Какие-то быстрые твари. Движутся скачками. Очень скоро исчезли... Мы опустились. Дно похоже на гигантскую губку. Оно все изрыто пещерами.

- И вы спустились в пещеру?

- Конечно. И тут. И сразу же появились пузыри. Круглые, прозрачные, как мыльные пузыри. Сначала я подумал, что это вызвано движением воды... Но пузыри не поднимались, как им полагалось по всем законам природы, а погружались вместе со Скафом. Они кружились вокруг него, иногда обгоняли. Маленькие, веселые, разноцветно переливающиеся пузырики... Мы смеялись, глядя на них. Но их становилось больше, больше, и мы не заметили, как они превратились в пену, а мы погружаемся в эту пену, вязкую, засасывающую. Мы уже не могли всплыть. Потом не стало пены, и мы провалились. Не очень глубоко, но... Там не было воды!

- А что?

- Воздух. Правда не для нашего брата. Гелий, хлор, йод. Температура около трехсот по Кельвину. Давление - пять атмосфер. Темно. Мы включили свет и увидели, что находимся в месте разветвления шести коридоров или пещер, если вам угодно. Стены как бы поросшие мхом. Или мехом. Мягкие, серые... Мы поняли, что нам крышка! Мы упали, метров с тридцати, не больше. Но по воздуху Скаф летать не умеет...