Ох уж эти зомби, или Тупиковая ветвь эволюции

Ох уж эти зомби! Житья от них нет никакого! Я, конечно, знал, что они время от времени в дома забираются, но чтобы в мой пробрались – такого еще не было. Потому и удивился очень. Подошел к своей избушке и вдруг – как обухом по голове – чую, зомби там! Руку даю на отсечение, внутри он. Затаился и выжидает.

Плюнул я с досады – вот некстати! У меня планы на сегодня совсем другие были, а сейчас придется вылавливать. Шагнул на порог, обвел комнату взглядом: где эта нечисть притаилась? Зомби они такие – с ними надо ухо востро держать. От их касаний кожа струпьями сходить начинает, потому и надобно поосторожнее.

Огляделся я кругом, присмотрелся. Ага, вот ты где, голубчик! Спрятался в углу и думаешь, что я тебя в темноте не замечу? А вот замечу! Глаза-то у тебя впотьмах посверкивают, они тебя и выдают. Сейчас бы только как-то аккуратно подобраться…

Я шажок вперед сделал, гляжу, а зомби-то – самка! Волосы длинные всклокоченные и от платья одни лохмотья остались. А когда меня увидела, когти вперед выставила и зашипела, чисто змеюка. Да, голыми руками такую не возьмешь.

Сдернул я покрывало с кровати, чтобы на нее накинуть, а она – вот бестия! – вместо того чтобы спокойно дожидаться, когда я ее выловлю, вдруг зыркнула глазищами да и метнулась прочь, словно рысь. Только ветер мне по ногам. Столик у кровати зацепила – склянки с травками да мазями так и посыпались на пол. Наткнулась на шкаф – чучела птичьи сверху пикировать начали, будто и не чучела вовсе. По комнате пух, перья снежной метелью. А этой страхолюдине все мало. Она в другой угол отскочила, а там кадушка с водой. Кадушка – набок. Вода – на пол. Зомби взвизгнула и по кругу помчалась. Батюшки святы, чего тут началось! Пух летит, на полу потоп, зомби мечется и визжит, вещи сыплются. Светопреставление!

Я вперед бросился, покрывалом взмахнул, почти ухватил зомби эту дикую. Да вот незадача, кадушка под ноги попала. И покатился я кубарем, все углы пересчитывая. А зомбиха отскочила прочь, фыркнула, да и рванула по лестнице вверх, на чердак.

Поднялся я кое-как на ноги, с лица перья прилипшие обтер, покосился на лаз чердачный. Вот же шустрая, чертяка, попалась! Ну, ничего! Лаз узкий – никуда она оттуда не денется. Поднял с пола мокрое покрывало, сунул под мышку и полез наверх.

Только я голову-то высунул, а эта стерва – не будь дура! – хвать меня за волосы. Благо, что я башку отдернуть успел. Успел, да не до конца. Чувствую, зацепила она меня. Пощупал рукой и понял, половины скальпа нет. Тут уж я разозлился не на шутку. Так вообще можно без головы остаться, а она у меня одна. Спустился вниз, взял метлу, накинул на черенок покрывало. И пополз снова на приступ. Покрывало черенком вверх пропихиваю, сам за ним хоронюсь, словно за шторкой. На ступенечку поднимусь – подожду. Еще поднимусь, еще подожду. А эта бестия тоже затаилась. Вот осталось совсем чуть-чуть, я изготовился, да и пихнул черенок вверх. Она прыг – и вцепилась в покрывало. Думала, что это опять моя голова. А вот и нет тебе, дурында!

Я черенок выпустил, да и хвать это чудовище прямо сквозь ткань. Она зубами щелкает, когти длинные так и клацают. А я перехватился поосновательнее, да и дернул ее вниз. Она кубарем и полетела. Высоко было – кабы упала, так разбилась бы сразу: плоть-то у зомби хрупкая. Но я наготове был, удержал. Рыпнулась она несколько раз, да и обмякла. От страха, наверное, в летаргию впала. В кому. Сознание то есть потеряла. Боятся они нас жутко. Да, может, и не зря. Большинство ведь наших как думает? Что изничтожать зомби надо. Ибо пользы от них никакой, а вреда много: пробираются в дома, вещи воруют. А что не своруют, так попортят. Вредные существа, в общем. Но я, по правде сказать, всегда полагал, что хоть они и зомби, а жить-то тоже хотят. Потому и решил сейчас отпустить эту, выловленную. Пожалел.

Вынес я ее наружу, положил в травку, потряс легонько. Она глаза открыла, меня увидела – да как заверещит. Рванулась, из покрывала вывернулась – и в лес. Только пятки засверкали. А я еще и улюлюкнул ей вслед – уж больно она дом-то мне попортила. Ну да ладно, подправлю. Зато доброе дело сделал: отпустил тварюшку на волю. Глядишь, у бога зачтется. Он-то ведь все свои создания любит. Не только нас, но и этих несчастненьких тоже.