Однажды выглянет солнце

Олень поднял голову и, перестав жевать, настороженно прислушался. В неподвижном воздухе раздавалось лишь редкое чириканье птиц да треск промерзших деревьев. Зверь лениво повел рогами и снова принялся сдирать кору с облюбованного ствола.

Вдруг серый лес ожил, будто сорвавшись с места — из-за кустов выскочила стая волков. Олень вскинулся и бросился бежать. Он петлял между деревьями, пролетал над грудами валежника и скакал по рыхлому снегу. Следом несся глупый еще молодняк, но видавший уже не одну зиму самец знал: стоит сбавить темп — и нагонят более свирепые и опасные противники. Поэтому олень мчался, что было мочи. Волки выбивались из сил, но не сдавались. Их подгонял жестокий голод: зима в этом году выдалась неимоверно лютая, стада ушли, — большой одинокий олень был подарком судьбы, и хищники не собирались его упускать.

Молодые волки стали отставать — слишком много сил потрачено, слишком мало ели они предыдущий месяц. Перед оленем забрезжила свобода. Он налег еще, продираясь сквозь покрытую настом поляну.

Может, добыче и удалось бы уйти, но в дело вступили более хитрые звери. Все это время они бежали позади, а когда молодняк сдал, пустили в ход сэкономленные силы. Горела каждая мышца, но олень продолжал бороться — в отличие от мяса, коры более-менее хватало, и волки зачастую ловили зубами воздух. Вдруг откуда-то сбоку выскочил крупный зверь темного окраса. В несколько мощных толчков ему удалось поравняться с рогатым и вцепиться в заднюю ногу.

Олень бился и вырывался, но Волк не отпускал, волочась брюхом по острому насту. Налетевшая стая мигом покончила с этой возней, принявшись тут же утолять голод. Толкаясь, волки обступили тушу, некоторые, самые смелые, попытались оттереть того, кто обеспечил им пиршество. Это был чужак, и стая не собиралась с ним делиться. Обычный пришлый, омега, отошел бы в сторону, чтобы потом доесть остатки и обглодать кости, однако этот не жил по общим для всех правилам.

Грозно зарычав и раскидав несколько особо наглых, он аккуратно отгрыз от туши ногу и поволок ее по снегу. Тащить мясо было тяжело: оно то и дело запутывалось в ветвях деревьев, падало в небольшие овражки, кроме того, много желающих поживиться сбегалось на запах свежей крови, и приходилось постоянно их отгонять.

Когда Волк, наконец, доставил свой кусок к логову, он уже выбился из сил. Та, ради которой он старался, конечно же, почувствовала его приближение и учуяла сытный запах. Прихрамывая, из логова показалась белоснежная Волчица. Благодарно потеревшись носом о морду своего спутника, она принялась есть.

Волк прилег рядом, наблюдая за ней и ожидая, пока пара насытится. Усталость и голод притупили чувства зверя, и он не распознал в замолкшем лесу надвигающейся опасности. Лишь когда до его слуха донесся лай псов — вечных спутников людей, — Волк понял, что удача ему изменила.

Подав Волчице сигнал спрятаться, он выскочил перед собаками и, покрутившись на месте, кинулся от них бежать. Глупые гончие с истошным лаем бросились вслед за ним, вовсе не подумав искать кого-то еще. Волк делал ставку на скорость: как только они отбегут подальше, его спутница выйдет из логова и схоронится в убежище у озера — безупречный план, который ни разу их не подводил.

Но не сейчас.

Волк понял это, когда где-то вдалеке раздался выстрел. Он сбился с шага, и собаки налетели на него, норовя вцепиться в глотку. Зверь остановился, принимая самый отчаянный и лютый бой в своей жизни. Он кусал, перегрызал вены и кости, пригибался к земле, падал и снова поднимался…

Еще чуть-чуть, и его бы разорвали на клочки, но случилось чудо — охотничий рог повелительно позвал оставшихся в живых собак за собой. Псы пометались, терзаясь желанием добить врага, но все-таки ушли на зов хозяев.

Израненный волк остался один лежать на залитом кровью снегу.

Через какое-то время в его усталом разуме появилось воспоминание о выстреле, о том, что надо бы сходить и проверить. Собрав последние крохи сил, зверь встал и, роняя алые капли, побрел к убежищу. Однако на озере было пусто, и запахи молчали, указывая на то, что белая Волчица здесь вовсе не появлялась.

Не было ее и у логова.

Едва переставляя лапы, Волк все-таки отыскал утоптанный лог, где ее запах смешивался с отвратительной вонью, исходившей от двуногих.

Забрали. Они ее забрали.

Зверь упал, уткнувшись в снег, от которого все еще пахло ею, и тихонько заскулил.

Он скулил от боли и одиночества. От разочарования и бессилия. От того, что все еще не началось и уже закончилось.

Мелькали друг за другом воспоминания. О том, как ушел из родительского логова. О том, как увел молодую изящную Волчицу из стаи. О том, как она выхаживала его, раненого, после очередной драки. О том, как поранила в капкане лапу… Было многое.

А ведь сколько бы еще могло быть?

Они бы вместе выли на луну по весне. Вывели бы волчат.

И ведь жалко и больно от того, что ничего этого уже не будет.