Однажды в Екатеринбурге

– …Итак, Государь Император с Семьёй и со слугами были расстреляны в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Ипатьевском доме, – сказал учитель. – А вот этот дом.

Он вывел на умную доску изображение кривоватого двухэтажного каменного домишки. Выглядит не особо, но я бы себе на дачу такой поставила.

– В каком-каком доме? – переспросили с задней парты.

– В Ибатьевском, – шепнули за спиной.

Раздалось несколько похабных смешков.

– Не вижу в этом ничего смешного! – пафосно произнес учитель. – Чудовищное убийство помазанников Божьих произошло сто лет назад буквально в километре от нашей школы! Россия много веков будет искупать этот грех! Вы хоть понимаете, в каком городе вы живёте?! Екатеринбург – это русская Голгофа!

«Русская Голгофа», – записала я в тетрадь. Думаю, это фраза может понадобиться на контрольной. Учитель любит, когда мы говорим и пишем его словами.

Тут руку поднял Саня Пирогов. Он сидит на первой парте и обожает спорить с учителями, особенно по истории. Саня умный и всех этим бесит.

– Ну? – спросил учитель.

– А вот я считаю, что расстрел гражданина Романова был вполне целесообразным, – важно начал Саня. – Ведь еще Сен-Жюст говорил, что нельзя царствовать и быть невиновным. Тем более, девятое января, третье июня… Втягивание России в ненужную ей империалистическую войну… Вспомним хотя бы из Брюсова: «Кто начала царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот»…

– Ой, ну, понеслось, – сказала Алёна, моя соседка по парте.

– Сам кончай, Сань! – подтвердили её мнение с галёрки.

– Да-да. Мы все уже знаем, что ты дофига умный и никогда ни с кем не согласен.

– Вот! – сказал учитель. – Слышал? Широкие народные массы осуждают твои экстремистские высказывания. – Все нормальные люди согласны с тем, что убийство Государя императора было величайшим грехом! Все! Кроме Пирогова.

– Кроме Пирогова, – согласился Пирогов.

От дальнейшего развития их спора нас всех спас звонок.

– А может, Санёк не так уж и не прав, – сказала Алёна, когда мы встали и начали собирать вещи. – Кое в чём Николай заслужил. Надо было умнее вести себя, вот что. Сам довёл до революции, баран…

– Раз учитель говорит, что Николай хороший, значит, хороший, – ответила я. – Все наши беды за последний век это наказание за цареубийство. Вот меня классуха утром с сигаретой заловила… В дневнике, блин, написала, что курю. Думаю, это тоже наказание за то, что большевики расстреляли царя.

– Ты бы спасла его, если б могла? – улыбнулась Алёна.

– А то! Наверняка, судьба не наказывала бы меня тогда за всё подряд… Если б царь был жив, то и ЕГЭ, небось бы не было… И айфон мне бы новый купили… – ответила я, сама не зная, в шутку или всерьёз.

Мы вышли из кабинета. История была последним уроком, домой идти не хотелось. Погода стояла отличная. А кроме того, в моем дневнике красовалась теперь запись о курении, которую совершенно не хотелось показывать родакам. Алёна тоже не спешила к себе, поэтому мы с ней решили прогуляться немного.

Школа находилась в центре города, так что в нашем распоряжении были самые главные места Екатеринбурга. На Плотинке всё уже было исхожено-перехожено. На набережной у нас происходили уроки физкультуры, так что ассоциации с ней были не самые приятные. Поэтому мы решили пройтись немного в другом направлении. Дошли до перекрестка с Карла Либкнехта, углубились в «литературный квартал», немного побродили по парку с прудом, потом вышли оттуда и поняли, что притащились на то самое место, о котором говорили сегодня на истории.

– Завтра опять история, – вздохнула Алёна. – Надо выучить всю эту муть. По-любому будет спрашивать.

– Выучу завтра на перемене, – отмахнулась я. – Мне больше интересно, какая всё-таки сволочь сдала нас классухе. Ведь ей же не было никакого резона просто так болтаться в сквере возле школы! Всяко нас искала…

– Я тебе скажу что-то… Ты только не волнуйся…

– Что?

– Короче… Это я была.

– Чего-о-о?!

– Я сказала классухе.

– Алёна, зачем?!

– Да не злись ты так сразу!

– «Не злись»? Да меня предки разорвут теперь! Ни нового айфона, ничего теперь не будет, только крики и скандалы! Я курю, блин! Ну, конечно, я курю! Один раз попробовала, а в дневнике написали так, как будто дую, блин, по пачке в день! И кому надо быть благодарной? Подружке Алёнушке!

– Да послушай ты, Полин! Я же не знала!

– Что не знала?!

– Что ты там! И что ты куришь! Классуха спросила, где Прошкина. Я ее видела, и ну и ответила. Кто же знал, что ты там с Прошкиной тусуешься и что вы вместе курите…

– Ах, ну, конечно, не знала! Да мразь ты, Алёна!

– Полегче!

– Полегче-шмалегче! Ты мне больше не подруга, вот и всё! Катись к чертям!

– Эй!

Я пошла, куда глаза глядят. Алёна устремилась за мной следом.

– Полина! Ну постой же!

Но я лишь ускорила шаг. Хотелось как можно быстрее исчезнуть, убежать куда-нибудь подальше от этой предательницы. «Я всегда подозревала, что она такая, всегда подозревала…» – крутилось у меня в голове.

– Полина! – раздалось из-за спины.