Однажды в Древней Греции

Жара была просто невыносимой.

Казалось, ни один нормальный человек не в состоянии вытерпеть подобное безобразие, но подишь ты терпели, недобрым тихим словом поминая светлый Олимп. Ведь кто как не бессмертные боги ниспосылали смертным очередную доставучую пакость.

Фидиппид остановился у роскошной смоковницы и, грустно обозревая длинные запыленные ноги, принялся яростно вытирать взмокшую абсолютно лысую макушку. Макушку бедняге в своё время проела вторая жена Каломира. Вернее сказать, она успешно завершила начатое дело на пару с матерью и первой благоверной, сбежавшей в незапамятные времена с одним заезжим иудейским торговцем фальшивыми пряностями.

– Эхе-хех… – грустно вздохнул бегун, облизывая распухшим языком шершавые растрескавшиеся губы.

Сатирски хотелось чего-нибудь выпить. Выпить прохладного тягучего вина, разбавленного ну совсем чуть-чуть. Ведь совсем не разбавленное по такой жаре употреблять чистое самоубийство, а ведь ему ещё нужно успеть в эти треклятые Афины.

– Ну что им так не терпелось воевать в этакую жару… – вслух пожаловался бегун ползущему по обочине дороги грозного вида рогатому жуку. – Неужели нельзя было выбрать для героического кровопускания какое-нибудь иное время года, более прохладное что ли. Умирать ведь было бы намного легче, да и бегунам по прохладным городам да всяким античным весям скакать тоже одно удовольствие. Знай только с картой время от времени сверяйся, дабы не проскочить нужный населённый пункт.

Грозный жук, понятное дело, ему не ответил и величественно расправив жёсткие блестящие крылья со зловещим жужжанием упорхнул куда-то в лазурное небо.

Фидиппид проводил насекомое грустными слезящимися глазами. Вот если бы ему такие вот крылья за спиной, он бы тогда мигом домчался до проклятых Афин. А так…

Марафонец снова посмотрел на длиннющие худые ноги, покрытые мелким рыжим волосом. Только они его, родимые, и кормили, ну прямо как пресловутого волка из бородатой греческой поговорки.

Жажда была просто невыносимой.

– А да ну их всех к Аидовой матери… – решительно заявил бегун и, с чувством сплюнув в придорожную пыль, затопал к ближайшему городу.

Ближайший город был небольшим, но, по-своему, уютным. Назывался он Спиротикус и жили в нём сплошь добродушные веселые толстячки. Прямо злость брала при виде этакого благолепия. Тут можно сказать у них под самым носом война идет, а эти морды себе широкие отъели на пару с брюхами, живут себе и даже в ус не дуют. Как они вообще в двери своих домов-то пролазят?

Поднимая пыль старыми верными беговыми сандалиями сорок девятого размера, Фидиппид вразвалочку вошёл в первое попавшееся на пути питейное заведение, вывеску которого украшала гигантская гроздь умело нарисованного на деревянной доске винограда.