Одиночки

1

Вот уже с полчаса его взгляд направлен в пол. Раннее утро, еще неодетый, в темном помещении своей каюты, все его мысли сосредоточены на множестве вещей, не имеющих по отдельности смыслового веса, но при полной картине, при учете каждой этой мелочи он более чем ясно и четко осознает важность этих знаний и самой миссии. Некоторые скажут, что это жестоко, другие назовут его везунчиком, а сам он никогда не узнает обычной по нынешним меркам жизни – и все ради спасения человечества, которое уже давно должно было сгинуть. Его имя Томас, 28 лет. Природа, или, точнее сказать, ее наследие одарило его уровнем интеллекта, превышающим в разы чей-либо другой. Благодаря чему способности анализа и тактики превышают известные параметры и идеально вписываются в предстоящее событие.

Встав с кровати и подойдя почти вплотную к иллюминатору, что находится слева от ложа, он, словно по заведенной традиции, всматривается в безграничный открытый космос, проверяя наличие каждой звезды, убеждаясь, что ничто не изменилось. И это утро, как и все остальные, – единственное время за день, когда он позволяет себе такое занятие, как слепые мечты. Для той жизни, которой никогда не будет, придется избавиться от границ науки, забыть про все известные понятия из любого научного норматива и возможных гипотез, а главное – про ответственность, возложенную на него давно. И лишь с отсутствием всего этого и большего он смог бы пуститься в бесконечность.

Драгоценные полчаса проходят. Звуковой сигнал разбавляет тишину, словно зарождая жизнь на станции «Гордость». Одевшись и умывшись, Томас разгоняет все мечты и фантазии до следующего утра, зная, что теперь он имеет право лишь на логику и научный подход. В коридоре уже слышны шаги и типичные утренние недовольные возгласы. Выйдя в широкий коридор, соединяющий другие каюты, Томас последовал за остальными людьми, коих было на «Гордости» 1320. Светло-серый оттенок всех поверхностей разбавлялся лишь разметками и яркими лампами в потолке. Среди толпы есть механики, программисты, врачи, картографы и многие другие представители необходимых профессий. Разумеется, все основные беды и прогресс этого века им известны, но вот природа именно его работы, насколько он знает, не сообщалась официально. И прийти к выводу, что им все равно, может даже человек без его способностей: ведь все знают, что стоит на кону, и риск слишком глуп, и уже поколениями воспитывается важнейшее понятие этого века – «делай лишь свое дело».

Из-за попутно увеличивающегося количества людей скорость передвижения немного снижается, позволяя спокойно обратить внимание на красные бегущие строки в стенах на метр выше головы, рассказывающие об основных новостях мира: конфликты, научные открытия, статистика выполненных работ и многое другое.

«Одиночки» – это название появилось вместе с командой Томаса. И не влияй отсутствие иных людей в жизни группы на психологию восприятия и развитие интеллекта, они бы так и существовали в изоляции, в отдельном блоке. Поскольку их работа требует чистого независимого ума, без погрешности на эмоциональную привязанность или влияние толпы, принцип нейтралитета без предвзятого отношения был одним из главных качеств. И все те люди, пусть и чужие им, но окружающие их каждое утро, придают то ощущение целостности с обществом и не дают забыть, зачем все это.

При данном уровне интеллектуальных возможностей вряд ли другие смогут действительно заинтересовать его, а интерес и большее любопытство всегда были ведущими для него в этой жизни. И вот, как по расписанию, каждое утро с правой развилки к нему подходит Норманн Фрон:

– Доброе утро.

– Оно не доброе, просто обычное, – легко ответил Томас.

– Всего лишь правила приличия, которые уже давно становятся сарказмом. Раньше так все делали: приветствовали друг друга, при расставании прощались. Изучали выбранную ими культуру, да и просто развивались в том, что интересно, – бодро рассказывал Норманн.

– Сентиментальность тебе к лицу, но спешу тебя обрадовать, друг мой, описанный тобой светский вид культурного общения и времяпрепровождения остался лишь в любимых тобою художественных произведениях. И я даже не хочу знать, откуда ты их достаешь.

– Какой же ты ограниченный.

– Серьезно? – неожиданно спросил Томас, понимая сарказм Норманна.

– Знаешь, что обидно? Все так зациклены на работе, на цели спасения людей и поддержки оставшейся жизни, что, когда все наконец закончится и придет время обычной жизни, никто не будет знать, что такое культура общества, социум, свобода выбора. И что все будут делать тогда, разве все наши усилия стоят того? – рассуждая, словно мудрец, Норманн стал чуть серьезней.

– Научатся снова, – сразу ответил Томас, – и будут обязаны научиться на собственных ошибках, что будет впервые в истории человечества, иначе все, что мы делаем, окажется зря. Но я не думаю об этом.

– Почему?

– А это не моя работа. Когда придет время, поверь, нашего мнения никто не спросит.