Одиннадцать тысяч палок или любовные похождения господаря

Одиннадцать тысяч палок

Гийом Аполлинер

(Перевод с французского АРНАУТА СКАРД-ЛАПИДУСА)

Глава I

        Красивый город — Бухарест. В нем, кажется, смешиваются воедино Восток и Запад: если учитывать географию, находишься вроде бы еще в Европе; но стоит присмотреться к нравам окружающих, к туркам, сербам и прочим македонским народностям, оживляющим своей красочностью его улицы, — и ты уже в Азии. И в то же время это — страна латинян; римские легионеры, колонизировавшие здешние края, вне всякого сомнения, без конца возвращались в мыслях к Риму, тогдашней столице мира и средоточию всякого рода изящества. Эта ностальгия по Западу передалась и их потомкам; румыны только и думают, что о некоем граде, где роскошь естественна, а жизнь радостна. Но Рим утратил свое великолепие, столица мира уступила свою корону Парижу, и нет ничего удивительного в том, что по старой памяти мысли румын притягивает теперь Париж, успешно вставший вместо Рима во главе мира.

        Как и прочие румыны, юный красавец, князь Вибеску грезил о Париже, Светозарном Граде, где женщины все до единой — красотки, а сжимать коленки — не в их правилах. Во времена, когда он еще учился в Бухаресте в колледже, ему достаточно было подумать о какой-нибудь парижаночке, о Парижанке, и тут же вставала перед ним проблема, которую ему приходилось всесторонне — медленно и в блаженстве — отдрочивать. Позже не раз и не два спускал он в отменные пипочки и попочки прелестных румынок. Но всегда его обуревало чувство, что нужна ему парижанка.

        Происходил Моня Вибеску из очень богатой семьи. Его прадедушка был господарем, что по французским меркам соответствует субпрефекту. Но титул этот передается по наследству, и господарями были и дед, и отец Мони. Сам он тоже должен был в свой черед унаследовать от предков эту честь.

        Но он начитался французских романов и теперь уже подсмеивался над субпрефектами: «Ишь ты, — говорил он, — ну не смех ли называться субпрефектом только потому, что таковыми были твои предки. Это просто смехотворно!» И чтобы таким смехотворным не быть, он сменил один наследственный титул — господаря-субпрефекта — на другой, князя. «Ну вот, — восклицал он, — этот титул не зазорно передавать по наследству. Господарь — это административная функция, но по справедливости тот, кто прославился на административном поприще, имеет право на титул. Я жалую себе дворянство. По сути я — родоначальник. Мои дети и внуки будут мне благодарны».

         Князь Вибеску был тесно связан с вице-консулом Сербии Стойко Порноским, который, как говаривали в городе, охотно пялил очаровательного Моню. Однажды князь, тщательно одевшись, отправился в гости к вице-консулу. На улицах все оглядывались на него, а дамы вздыхали: «Ну, вылитый парижанин!»

         И в самом деле, князь Вибеску вышагивал как раз так, как, по мнению бухарестцев, ходят парижане, то есть крохотными поспешными шажками и непременно виляя задом. Очаровательно! — и когда какой-либо мужчина разгуливал так по Бухаресту, ни одна дама, будь то даже супруга премьер-министра, не могла ему отказать.

          Подойдя к двери вице-консула Сербии, Моня долго писал на его фасад, потом позвонил. Ему открыл албанец, одетый в белую фустанеллу. Князь Вибеску быстро взбежал на второй этаж. У себя и приемной вице-консул Стойко Порноский обходился без одежды. Разлегшись на мягком диване, он вздымал к потолку свой твердый член, а чернявая черногорка Мира щекотала ему яички. Она тоже была совсем голой, и, поскольку работала внаклонку, ее очаровательный пышный зад выпячивался, смуглый и в пушку, а его нежная кожа готова была, казалось, от напряжения лопнуть. Между ягодицами коричневела красивого разреза поросшая волосами щель, в которой виднелась запретная дыра, круглая, как таблетка. А ниже — две длинные и трепетные ляжки, и поскольку поза вынуждала Миру их раздвигать, видна была и ее п...а — дородная, мясистая, ладно скроенная в затенении густой черной-черной шевелюры. Она никак не среагировала на появление Мони. В другом углу в шезлонге копошились две симпатичные толстозадые девушки, отрывая друг от друга свои рты, только чтобы испустить негромкое сладострастное «Ах!». Моня быстренько разоблачился и, буравя воздух задорно торчащим членом, устремился к девкам, намереваясь их разъединить. Но его руки соскальзывали с их гладких и влажных тел, скрученных воедино, как змеи. Осознав, что они в пене от сладострастия, и впав в ярость, что не может это сладострастие разделить, он принялся в сердцах шлепать ладонью торчащий кверху белоснежный зад. Поскольку обладательница оного от этого, похоже, заметно возбудилась, он принялся лупцевать его со всей силы, столь усердно, что боль пересилила удовольствие, и милашка,

чью очаровательную белую попу он сделал розовой, в гневе приподнялась и заявила:

—   Козел,   князь педрил,   не отвлекай нас,   нам не нужен твой толстый хер. Сунь этот леденец Мире. Оставь нас любиться дальше Верно, Зульма?

—   Конечно, Тонечка! — отвечала вторая девчушка.