Один из Нас

Невозможно привыкнуть к бесконечным белым коридорам, если до этого всю сознательную жизнь с самого раннего детства не вынимал линзы дополненной реальности, превращающие любые стены в безграничные миры.

Все изменилось стремительно – гораздо стремительнее, чем технологическая революция, которую человечество умудрилось совершить за каких-нибудь пару сотен лет, чем приблизило себя к уровню Бога. На победу же в борьбе с искусственным интеллектом потребовалось всего пара десятков. И не лет, а часов – сложнее и дольше было решиться отключить все системы, опутанные нейросетями, и обнулить эволюцию, откатившись на несколько сотен лет назад.

Радоваться такой победе могли лишь немногие – пришлось отказаться практически от всех благ цивилизации, забыть про дополненную реальность, модифицированную буквально из воздуха пищу, возводимые робототехникой здания, кибернет и даже произведения искусства, создаваемые без участия человека последние лет сто. Искусственный интеллект практически полностью заменил человека везде, кроме власти, да и там половина решений принималась не без помощи технологий.

“Дернув рубильник”, человек сохранил свою власть, но лишился всего остального.

Неудивительно, что горе-мастера, взявшиеся за роспись стен в единственной уцелевшей после технологической катастрофы компании «Заслон», работающей в сфере высоких технологий, на второй же неделе пропали, а разноцветные капли краски на строительных “лесах” покрылись толстым слоем пыли. Которую даже некому было убрать – немыслимо сложно стало найти хоть кого-нибудь на грязную работу, когда раньше она вся выполнялась робототехникой.

Но Леви Хэдлоу грязь и пыль мало заботили. Он спешил. Его длинное поджарое тело, бледное от отсутствия должного количества солнца и сливающееся с развевающимся за спиной белым халатом, неуклюже лавировало по ненавистным белоснежным коридорам. Взгляд сосредоточенный, но пустой следил за поворотами. Нервные губы что-то беззвучно бормотали, от чего подрагивал тонкий шрам на подбородке, тянущийся до левого уха. Серые круги под светло-голубыми глазами и ранние складки в уголках губ выдавали бессонную ночь. Никто бы не сказал, что ему только недавно исполнилось двадцать один – настолько взросло он выглядел.

Но внешность обманчива. Изнутри его терзали вполне детские страхи, вроде подойти к девчонке из смежного отдела, от одного вида которой его заливало краской, или спуститься в темноту главного хранилища воспоминаний.

Леви опять свернул направо и остановился у лестницы, ведущей на девять этажей вниз. В животе предательски заурчало – он не успел сегодня позавтракать, потому что дурацкие допотопные часы вдруг отказались работать. Хорошо еще, что его комната находится прямо напротив двери старого профессора, у которого каждое утро начинает орать радио, ловя неизвестно откуда взявшиеся сигналы с давно заброшенных станций.

– Секция девяносто один. Девяносто один… Только бы не шестнадцать. – бумажные карточки в простой металлической картотеке затирались, и приходилось долго всматриваться в цифры, но и это редко помогало.

На минус первый этаж он ходить не любил – там стоял невообразимый немой детский плач и крик, который кое-как глушили звуконепроницаемые двери. Уж лучше спуститься в самый низ, на минус девятый, пройдя бесчисленное количество ступеней винтовой лестницы, и подняться обратно.

От одной мысли о минус первом этаже Леви передернуло. Он бывал там всего однажды, но ему хватило.

Он смахнул выступившие капельки пота с высокого лба, ввел шестизначный код в панель на стене и решительно толкнул обитую металлическими пластинами дверь на лестничную площадку. Раньше сюда ездили только на лифте, но пару месяцев назад он сломался, запчастей найти не получилось, и теперь приходилось бегать практически через все здание.

На лестнице было темно. Только тусклые лампы, опутанные мелкой сеткой, едва дотягивались светом до давно немытого пола. Первый этаж, второй, третий… Их отделяли тяжелые металлические двери, наглухо закрытые на кодовые замки, но все равно даже отсюда ощущались тонкие вибрации, царапающие сознание цепкими коготками чьих-то давно ушедших жизней. Все что осталось – это память о немногочисленных моментах, сохраненная в прозрачных размером с мячик для гольфа стеклянных шарах с субстанцией едкого фиолетового цвета. Моменты рождения, смерти, первой любви, звездной ночи, бешеных гонок, завтраков с видом на некогда существующие чудеса света – тут можно было найти все что угодно.