Одержимые бессмертием

Железные ворота в красно-коричневых потеках ржавчины, у которых мы стояли в напряженном ожидании вот уже с полминуты, меньше всего напоминали двери в Рай. Судя по количеству вмятин, эти ворота могли быть свидетелями последнего народного восстания, сопровождавшегося попытками люмпенов прорваться в Купол. В памяти народа и в здешних хрониках эта революция сохранилась под громким названием «Водочный бунт», что само по себе полностью отражало суть конфликта — не требуется объяснений, чего именно народ требовал тогда от правительства. Как нет и особой нужды уточнять, что он в результате этого получил.

Не исключено, что камеры слежения на воротах не менялись примерно с тех достопамятных времен. Обитатель «люкса» принял бы такой пассаж за попытку сострить, но мне сейчас было не до шуток: здесь подобный подход был и вправду в порядке вещей. Что, однако, не давало нам права расслабиться.

— Уснули они там, что ли? — Я небрежно сплюнул себе под ноги, в сырую грунтовую кашу с влипшим прямо у моего ботинка маленьким рыжим листом. И откуда только взялся крохотный посланец осени на этом кладбище железобетона?.. Итак, здесь все-таки царила осень. Я до сих пор не уточнял, что за время года стоит в Москве-Ч33. Было понятно, что не зима: температура плюсовая. И только теперь — нечего сказать, вовремя — я ощутил до самых печенок, что больной воздух Родины, ее мокрая земля, нестираное небо, трухлявый бетон и ржавое железо, изъевшие ее плоть, — все пахнет осенью. Невеликое, в общем-то, открытие. Но настоящий лист, упавший с дерева?.. В крайнем случае, с куста?.. Да нет здесь никаких кустов, тем более деревьев. И, по-моему, никогда не было. Не растут они в колыбели человечества. Вообще. Наши первобытные предки выползли из моря и, как я думаю, возили рылами по грязи, пожирая ползучую тварь помельче, пока им это не обрыдло до рвоты, тогда они встали на ноги. И, с тех пор содрогаясь от одной мысли упасть в грязь, сделали ее символом унижения и позора, что, кстати, отражено в массе крылатых поговорок.

А может быть, он влетел сюда через портал, контрабандой?..

Я повозил ногой в грязи, всмотрелся. Бред, конечно. Показалось. Просто обрезок цветной пластмассы. А все-таки пахнет осенью.

Подняв голову, я взглянул на двух своих спутников — невысокого парня в форме безопасника и стоявшего между нами тощего парию в потрепанной коже, с опущенной головой и скованными за спиной руками. Эти два коренных землянина никогда не спутали бы кусочек пластмассы с листом дерева. Скорее наоборот. Потому что понятия не имели о том, что где-то существует такая замечательная штука — деревья. А если и слышали об этом когда-нибудь, то даже не догадывались, на что эти самые деревья могут быть похожи.

Странные мысли лезут в голову, когда возвращаешься на Родину через восемнадцать лет. Даже невзирая на предстоящую акцию.

Я шуганул лишние мысли и попытался оценить внешний вид моих спутников с точки зрения охранника, наверняка пялящегося сейчас на монитор в своей дежурке.

Еж, на мой взгляд, вполне справлялся с ролью копа, и черный форменный костюм сидел на нем неплохо, даром что с чужого плеча, всего полчаса назад как снятый. На его груди висел автоматический бластер «Беретта ВМ99» — ладно так висел, как родной, — левое плечо было забинтовано поверх рубашки перевязочным средством из полицейского спецпакета. Повязку украшало огромное алое пятно — это я щедро ливанул краски. Настоящая рана зажила бы теперь на Еже в минуту, так что все это было не более чем бутафория — такая же, как его теперешняя физиономия. Кабачок с ушами, да и только.

Стоит ли говорить, что я сейчас тоже был «в форме» и при оружии, и мое лицо, успевшее здесь прославиться за последние пару недель, также скрывалось под банальной полицейской харей. Хоть я и не мог видеть себя со стороны, но надеялся, что соответствую образу блюстителя порядка не хуже, чем Еж, а скорее всего и получше — мне, в отличие от него, не впервой было носить какую-то гнусную гелевую рожу вместо своей, с детства любимой. И изображать из себя тоже чего только не приходилось — от заскорузлого работяги-"крота" до самого Наследника Президента. Что тошнее, даже не берусь сказать.

Я поймал тревожный взгляд Ежа — даже форма глаз у него изменилась, только цвет радужки сохранился — черный, приметный. Плохо. Если здесь, на воротах, дежурит кто-нибудь знакомый с его «прототипом», он может раскрыть подмену по глазам. Собственно, и мне с моими васильками без темных очков грозила та же участь. Ну да ладно. Все равно мы не сможем подделать голоса, не говоря уже об индивидуальной манере поведения. Так что «знакомые» в любом случае сразу нас расшифруют.