Обязательность встреч

Берендеев Кирилл

Обязательность встреч

Завещание вступило в силу поздней осенью, последние формальности были улажены на исходе октября, а первого ноября я, как официально признанный наследник, вступил во владение всем доставшемся мне имуществом.

Мне не стоило бы произносить этих высокопарных фраз, годных разве что для романов XIX века, но удержаться оказалось невозможно. Так уж повелось, что при слове "наследство" всякий человек немедленно вспоминает всё, прочитанное им ранее в романах Коллинза или Диккенса и подобных им авторов, воображение его, словно повинуясь условному рефлексу, начинает рисовать златые горы, томящиеся на чердаках и в подвалах старинных особняков, тенистые аллеи парков за высокой изгородью и пыльные пачки ветхих векселей, переходящих из поколения в поколение. Я вынужден был разочаровывать своих редких слушателей, если, при случае, разговор заходил на эту тему, я говорил о том, что в их представлении никоим образом не сочеталось со столь значимым, почти мистическим словом. Золотые горы рассыпались в мелкую пыль, подрывая фундамент вековых поместий, сотканных из туманов фантазий. Собравшиеся послушать историю, будто пришедшую из темной глубины прошлого, завороженные поначалу потоком магических фраз, на кои я старался не скупиться, не дослушав, переводили разговор на другую тему, а порой вовсе оставляли оратора в вакууме одиночества. Еще бы, ведь упомянув эти священные мантры, я внезапно, словно в забытьи, заговаривал о каких-то, ни к чему не обязывающих, десяти тысячах рублей на сберкнижке, о нескольких десятках акций давно обанкротившихся компаний, и о крохотной квартирке на последнем этаже старого дома, уже очень давно ждущего и никак не дождущегося капитального ремонта. Я разочаровывал своих слушателей... впрочем, я и сам был разочарован. Ведь в первый момент, когда я узнал о наследстве, мне, как и им, вспомнились классики.

Письмо, полученное мной из нотариальной конторы, было очень кратким и не содержало никаких излишеств, каковые можно вообразить, получая подобные письма. Простая констатация факта: вам необходимо придти по вышеуказанному адресу, по делу, которое представляет для вас интерес. И, тем не менее, иного повода получить повестку от нотариуса я не мог себе представить.

В итоге, я оказался прав; жаль, что чувство неизбежной правоты напрочь заглушило все прочие, в том числе и те, что я бережно хранил и лелеял с самого детства. Знаете, хотя нет, конечно, не знаете.... Просто долгие годы, проведенные в одиночестве, накладывают определенный отпечаток, странный знак на лицо, заметный издали, особенно тем, кто испытывал подобные чувства - горечь, напополам смешанную с надеждою. Этакую Каинову печать.

Я рос без отца, он покинул нашу семью в незапоминающееся для меня время, мне тогда было всего три года. Мама признавалась, что они не ладили, после моего рождения особенно, и одним вечером отец просто ушел, хлопнув за собой дверью. Раз и навсегда перечеркнув утомившее его прошлое, избавившись от него, чтобы начать строить новое будущее. По слухам, доходившим до меня изредка, по прошествии короткого времени, года или двух, после ухода, он нашел новую супругу, а потом не то ушел снова, не то был принужден смириться с ее уходом. И с тех пор я не знал о нем ничего: ни как он жил, ни где, слышал только, что он никогда не покидал город, и мы, быть может, встречались друг с другом на улице или в транспорте, но не останавливались, чтобы перекинуться словом, ибо обречены были на неузнавание.

Отец покинул нас, оборвав все нити. Несколько лет спустя, когда первые воспоминания уже смогли отложиться в слабой еще памяти ребенка, я запомнил, как к маме приходила на огонек соседка снизу, и они, закрывшись на кухне, долго, порой часа два-три говорили о том, о сем. Иногда проскальзывало имя отца, и тогда я, стоявший под дверью, чтобы не пропустить словечка, приникал к дверной щели, напряженно вслушивался в разговор. Но почти ничего мне не удавалось выведать больше, кроме тусклых, пожухших фраз: "бросил... живет вроде ничего... я его встречала намедни... усталый он какой-то... нет, вроде не один".... Тогда я не понимал значения долетавших до меня пожелтевших обрывков слов, понадобились годы одиночества, чтобы постигнуть их смысл. Долгие, долгие годы....

Мама ушла, едва мне минуло шестнадцать лет. Я закончил школу и пытался поступить в университет, неудачно. Она тоже очень устала, годы, прошедшие с момента ухода отца, очень быстро состарили ее, каждый из них она проживала как пять. Последнее время мама часто и подолгу болела и почти не выходила из дому, лишь изредка спускалась в магазин за покупками к ужину. Все остальные заботы по дому легли уже на меня.