По образу и подобию

За огромным, во всю стену, панорамным окном ярилась непогода, накосо сшивая океан и небо полосами ливневого снега. Холодный мир им достался во владение, холодный, неприветливый и совершенно чужой. Ни единого клочка суши, огромные полярные шапки, минимальная глубина на так называемых отмелях — три метра. Но это был полный жизни (к счастью, неразумной) мир, с атмосферой, приближённой к стандарту голубого ряда — азот, кислород, аргон, водяные пары…

Здесь можно было жить под куполом Опорной Базы, относительно комфортно. Здесь даже можно было на что-то надеяться.

Какое-то — очень долгое! — время они надеялись. О, как они надеялись, оба!

«Не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца…» Засевшая в памяти задорная песенка из далёкого детства заливала душу мёртвым ледяным дождём. Бессильные слёзы по щеке, и в каждой слезинке — сошедший с ума океан, бушующий за прочным стеклом. Сама попросила не закрывать окно. Сама…

Никто не может продлить свою жизнь в бесконечность. Мы — смертны. Все мы. Вселенной безразлично, что кто-то что-то катастрофически не успел. Но обмануть непреложный закон — здесь и сейчас! — можно.

Ценой чудовищного преступления.

Ценой убийства.

«Господи, не допусти!»

Кардиомонитор, тихо попискивая, тянул изломанную кривую, готовую в любой момент обернуться безнадёжной прямой.

«Не думал, не гадал он…»

А началось всё под ласковым голубым небом Земли, которую уже тогда всё чаще называли Старой Террой — в противовес первой колонии Человечества, основанной в соседней солнечной системе в рамках проекта «Галактический Ковчег».

Алёна ушла из школы на полтора часа раньше обычного. Случайность, предугадать которую не смог бы никто и никогда: тренировку отменили. Что? Вот именно. Легче поверить в то, что Земля налетела на свою собственную ось, движется с ускорением прямо в центр Солнца и через два часа всем конец, чем в объявление, пришедшее по мессенджеру. Они и не поверили, удивлялись, изумлялись, возмущались глупой шуткой. Но тренера реально в комплексе не оказалось, а на дистанцию выходила совсем другая группа. Пришлось разойтись.

Что же там случиться могло? Неужели правда — на собственную ось?!

Правды им никто не скажет, можно не сомневаться.

— И куда двинем? — спросила Халька Мальсагова, лучшая подруга Алёны. — Времени-то — шаттл и больше.

Это точно. Причём, времени неучтённого! Которое можно со вкусом потратить на что угодно по собственному выбору.

— Пошли в тир, — предложила Мальсагова.

— Да что я там забыла? — возмутилась Алёна. — И так почти каждый божий день гоняют. Нет! Шайда на подлеталку!

Подлеталкой воспитанники Института называли качели, расположенные в «дикой» части Нижнего парка, находившейся за пределами зоны климат- контроля. Когда-то давно здесь был полигон для тренировок на выживание, но теперь от него мало что осталось, всё поглотил адаптированный хвойный лес. Но качели остались. Это были три толстых эналавсановых, то есть, практически, вечных, верёвки, перекинутых через балку, вбитую в скальный выступ, нависающий над узкой расщелиной озера. Сквозь верёвки были пропущены простые резиновые палки, изрядно потёртые от ладоней бесчисленных любителей экстрима. Сами верёвки туго натягивались на специальные крючья, торчавшие из земли. Всё, что тебе оставалось, это крепко вцепиться в резину, снять с крюка и оттолкнуться как следует ногой.

Выбрасывало аж за середину озера, вперёд и вверх. И оттуда, замирая от восторженного ужаса, можно было увидеть остатки верхней террасы на скале впереди по курсу, широкую брешь в сплошной каменной стене на той стороне озера, — там сверкали яркие радуги над неумолчно гремевшим водопадом. Потом верёвка изгибалась назад, следовал рывок и вот уж тут — держись, не то слетишь в ледяную воду, и греби потом до берега как хочешь. Очередной рывок — и снова пятки смотрят в небеса, а в груди всё переворачивается от счастья, и так пока верёвка не замрёт вертикально, слегка покачиваясь, напротив полосатой, в поперечину, скалы. Тогда аккуратно лезешь вверх, выбираешься на широкую балку, — ух, и ветрище здесь, до мозга костей! Там наматываешь верёвку на палку и тянешь её, потихоньку освобождая, обратно на берег, для нового прыжка.

Взрослые подобных развлечений не поощряли. За подобные развлечения легко можно было схлопотать дежурство по школе, унитазы зубными щётками чистить вне очереди. Но кого и когда это останавливало?! А унитазы, неустанно полируемые неиссякаемым потоком наказанных, могли поспорить белизной и стерильностью с любой лабораторией Института на выбор.

— А-а-а! — Алёнины пальцы разжались, и она полетела вниз, заметалось, дробясь о скалу, звонкое эхо.