Обратно в Город

Яростные лучи солнца разбивались об отражатели, разгоняя тень между атмосферными башнями. Вершины зданий терялись в невесомых облаках. Было одиннадцать кварцев семнадцатого фермиониума – первого из пяти тёплых месяцев. Уже не рань, но ещё не время обеда.

Но для Сола это не имело значения. Сегодня он припозднился и только-только шагнул на аэроплатформу, чтобы по аэрорельсе подняться на крышу социального тауэра и проглотить там в кафе свой первый в этот день кусок пищи. А может, и единственный на сегодня. Затем он отправится на поиски ежедневной халтуры (с его четырьмя с половиной классами квантового программирования на постоянное место надеяться не приходилось).

Солу было двадцать. Он не знал своих родителей и вырос почти один на нижних ярусах социальных бараков: на скудные дотации Города, под присмотром соседей и представителей Городской патронажной службы, ведущей за ним превентивно-воспитательное наблюдение. Лет в одиннадцать его перевели в отдельную квартирёнку в башне, у самого её сердечника, где Сол и жил теперь, подрабатывая на хлеб насущный, как придётся, и ещё пытаясь учиться.

За минуту оказавшись на месте, Сол спрыгнул на зашарканный аэроперрон, покачнувшись из-за резкой остановки, но легко восстановив равновесие. Он направился в пункт питания, попутно уже представляя, какая сейчас толчея в «Общетруде».

В прошлый раз он работал помощником фельдшера. Нет, по идее, его должны были взять корректором курса аэроамбуланции. Управлял такой машиной автопилот, но даже самый современный компьютер, оснащённый мощным модулем связи с Городской навигационной системой, ошибался в плотном потоке. Нужна была живая реакция и креативная корректировка однонаправленной бинарной логики, принимающей решения методом скоростного перебора вариантов.

Несмотря на то, что квантовый процессор на линиях аэротрасс рассчитывал маршрут за доли секунды, порой этого не хватало. Например, если нужно было выбрать, что важнее: помочь человеку, нуждающемуся в медицинской помощи, или не напугать пассажиров аэроавтобуса, выскочив перед ними при крутом переходе с верхней полосы движения на нижнюю.

Безусловно, автоматика сделает своё дело, передав аэроаппаратам в радиусе километра варианты манёвров, но Городские инструкции, заложенные в синаптический модуль, дают чёткие указания: «Важнее всего спокойствие большинства». И здесь уже вступает в силу выбор живого корректора. Но, опять же, только без выхода за рамки Городского регламента, с обязательным учётом социального статуса пациента, если он уже на борту или о нём имеются достоверные электронные сведения.

Начальное техническое образование Сола отлично подходило для такой работы: он легко обращался с автоматикой. Однако не вышло. В назначенное время Сол явился на распределительную станцию, но там выяснилось, что место уже занято. Откуда-то возник вчерашний кандидат, пропустивший своё собеседование, а теперь вот наверставший упущенное. Видимо, не чужой он был начальнику Трудового распределителя.

Сол уже развернулся к выходу, пнув невзначай диспетчерскую стойку, но тут к нему подбежал мужчина в форменной красно-синей шапочке. То ли на рынке кадров и правда всё было паршиво, то ли пожалел парня старший дежурный, увидев на мониторах его измождённое худое лицо.

Оказалось, один фельдшер не вышел на смену: может, заболел, ну а в худшем, но и в наиболее вероятном случае, пропал без вести, как многие другие горожане (Бюро охраны уже не объявляло их в розыск: ясно было, что вряд ли удастся найти в целости природный источник дефицитных внутренних органов). Так что на распределительной станции в срочном порядке составили акт о подмене профкадра неспециализированным рабочим. Потом завели Сола в тесную раздевалочку, выдали ему одноразовую униформу и отправили на амбуланционную станцию, где тут же и выгнали в рейс по анонимному гражданскому донесению.

Это была наркоманка. Одна из тысячи найденных на улице за ночь. Её мозг умирал, пропитанный синтетическим ядом, образующимся в крови при распаде нового наркотического вещества. Яд не давал о себе знать до момента критического насыщения тканей, когда разрушение клеток почти необратимо. Синапсы отмирали, нейроны утрачивали связи, и всё, что жертва могла – это слабо звать маму в попытках сфокусировать тускнеющий взгляд. Но мучения только усилились, когда страшные образы вплыли в поле её искажённого зрения, и глаза медбрата, едва проступавшие за линзами защитных очков, превратились в окуляры гигантского насекомого – монстра агонии, нависшего над краем тоннеля.