Обличия любви

Отпуск окончен.

Мы сидим в Привратном Зале. Именно так его именуют маги, устанавливающие Врата, – причем обязательно с этаким почтительным придыханием. Мы-то – все, до единого пограничника, вплоть до самых зеленых новичков, – именуем его не иначе как Приворотным. Можно подумать, что в самом воздухе этого зала разлито какое-то зелье, заставляющее сердца биться чаще, глаза – блестеть ярче, а губы – ждать поцелуев. Вот сидишь себе спокойно, ждешь открытия Врат к Границе, а очередной приворотный… тьфу ты – привратный маг, по своему обыкновению, все копается да мекает с многозначительным видом – ну, и приходится сидеть и ждать, пока промекается. А молчком ждать не получается – ну кто это видел, чтобы два с половиной десятка молодых парней и девушек молча-то сидели? Вот и начинаются разговоры и смешки – а там, глядишь, кто перемигнулся, кто поцеловался украдкой, покуда боевые товарищи старательно делают вид, что смотрят ну совсем в другую сторону… в общем, Приворотный он, этот зал.

Оглянуться не успел – а ты уже и помолвлен… а может, и вовсе женат. Пограничники редко женятся на стороне – чаще всего все-таки среди своих. И это правильно.

Потому что жить с такими, как мы, трудно.

Не так уж и подолгу нас нет дома – месяц через каждые четыре. Но каждый пятый месяц гадать, живого ты ждешь или мертвого, – не всякому под силу. А дождаться живого еще труднее – потому что вернется он не таким, каким уходил. Иным. Каждый раз хоть немного, а иным. Это ведь Граница – и она меняет тех, кто соприкоснулся с нею. Меняет, перекраивает, перелепливает на свой лад… вот потому и положено службы на границе месяц, а отпуска после него – четыре. Иначе года не минует, а от пограничника ничего не останется – нелюдь получится.

Граница, граница… нет в ней ничего такого с виду, земля как земля – по эту сторону мы, по другую Орхесса, два королевства, все как полагается, и поле ничейное между нами… вот только одуванчики на нем алые. Я и сам в такое не верил, пока не увидел. Алые они, а не желтые – будто кровью поле забрызгано… и пух у них тоже алый, а не белый. Как ветер подует – будто души этих капель крови над полем летят. С непривычки жуть берет.

Потом-то привыкаешь – и к ветру, алому от одуванчиков, и к постоянному ожиданию. Нет – не набега из Орхессы, этого как раз можно не опасаться. Мы не ждем их нападения, а они не ждут нашего. Слишком много крови было пролито когда-то на этой границе. Пролито страшно, предательски… Пролито столько, что она размыла совсем иную границу – не между нами и Орхессой, а между нашим и иным миром. Кровь текла рекой – и по этой реке к нам приплыло такое, чего и в кошмарном сне не увидишь.

Во всех Храмах тогда трезвонили во все колокола – мол, конец света настал за грехи наши, раз нашествие демонов началось и вековечное Зло явилось по наши души… Вранье все это. И грехов никаких не было, и не демоны на нас напали, и Злом они не были, тем более вековечным, и души наши им были без надобности. Вояки как вояки – и не души им были нужны, а земля… в общем, все, как у людей. С той только разницей, что людьми они не были. Вампирами, оборотнями, колдунами… чудовища как чудовища, если вдуматься. Ничего

особенного. Никак уж не демоны. И совсем не бессмертные или там неуязвимые. И убить их можно, и в плен взять можно – да зачем далеко за примером ходить, если один из таких пленников был моим дедом! Пленные в нашем мире как раз неплохо приживаются – это их мир для нас чистая отрава. Мы не можем дышать этим воздухом, пить эту воду, ходить под этим солнцем – мы гибнем там, теряя человеческое обличье, гибнем в страшных мучениях. И потому война не закончена. И не будет закончена, пока не будет найден способ закрыть границу не частично, а полностью. Чтобы захватчик прекратил свои попытки раз и навсегда, война должна быть закончена на его территории. А вот этого мы как раз сделать и не можем. Никто из нас и суток не проживет в мире, откуда пришли эти создания. Мы не можем закончить войну – мы можем только защищать границу всякий раз, как она открывается и иной мир выплескивает на нас новую волну чудовищ.